Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Если свойства человека надлежащим образом развиты воспитанием, он действительно становится кротчайшим существом. Но если человек воспитан недостаточно или нехорошо, то это самое дикое существо, какое только рождает земля.

Платон

Бим-Бад Б. М. О пользе общесемейного чтения вслух

Автор: Б. М. Бим-Бад

О пользе общесемейного чтения вслух

 
Сколько бы ни было в семье, в которой я родился и вырос, трудностей и разногласий, все они уравновешиваются совместным чтением рассказов и стихов.
Уверен, что именно общий смех и коллективные переживания, дарованные нам Салтыковым-Щедриным (“История одного города”), гашековским Швейком, русскими сказками в обработке Андрея Платоновича Платонова, оставили самые глубокие следы в душе моей и моего младшего брата.  
Пушкин и Лермонтов. Но всё началось с Пушкина, который появился в моей самой первой — дограмотной — жизни благодаря решению папы приобщить меня к искусству декламации. Разучили «Подруга дней моих суровых...» и «Буря мглою небо кроет...» к семейному концерту на моем пятилетнем юбилее. Тетя Лена, профессиональная эстрадная певица, исполнила «Лучинушку», а я сорвал аплодисменты за стихи Александра Сергеевича.
А когда я пошел в школу, Пушкин, родной и уместный, сопровождал меня уже как своего усердного читателя. Папа подарил мне большого формата коричневый однотомник Пушкина, в котором была не только лирика, там был роман в стихах, мой тезка Годунов и повести в прозе.
...А это потрясающее событие имело место, вероятнее всего, незадолго до 1953 года.
Лермонтовское “На смерть поэта” частенько звучало в наших семейных литературных посиделках... Не в силах описать его действие на меня. Оно запомнилось само и сразу.
На работе у мамы устроили детский утренник, посвященный Пушкину.
Папа рекомендовал мне продекламировать “Смерть поэта”. Я, конечно, трясся от страха, но нехотя поплелся.
В зале сидели умиленные родные маленьких артистов, и атмосфера была наэлектризована рукоплесканиями, восторгами. Любовь дядей и тетей к своим потомкам смешалась с любовью к автору “чудных песен”. Когда в самом конце утренника объявили “Смерть поэта”, зал встретил мое появление сочувственно, но как мне показалось, сосредоточенно и даже сурово.
Когда я с горьким наслаждением, с диким вдохновением, с силой бросил заключительные строки “И вы не смоете всей вашей черной кровью Поэта праведную кровь!”, случилась долгая тишина, я растерялся, не сразу убежал... Только после моего бегства началось неистовство...
Но все это было бы совсем неважным, если бы мне не подарили вместе с глиняным бюстом Пушкина еще и книгу, которая стала одной из судьбоносных книг во всей моей жизни. Это был довольно тяжелый том в синем переплете с красивым тиснением – “Пушкин и театр”.
Название не слишком располагало к увлекательному чтению, но когда мы с папой все же раскрыли в честном бою с врагами Пушкина заработанный трофей, выяснилось, что мы завладели кладом и что мы еще не знали Пушкина.
Там были эпиграммы! Там были все драматические произведения, не только “Борис”, но и маленькие трагедии, и все наброски.
Однако, революционно и землетрясительно там еще присутствовали оглушительные статьи Пушкина об истории театра, об артистах и драматургах, и они были непонятными, изобиловавшие новыми именами, жутко умные и ученые. Не читать их пришлось, а изучать, ползая по прекрасным комментариям к тому.
Боже мой! Так Пушкин, оказывается, про всё на свете думал, думал, думал, а сколько же он знал, боже мой! И какой же он правильный...
Оставшаяся моя жизнь прошла так, что ее вехами и перевалами стали все новые открытия в творчестве Александра Сергеевича. Он был и остается самым знаемым мной поэтом на земле и самым незнаемым, сюрпризным, нежданным. Нет сферы моих интересов, в которой Пушкин не сотворил бы несколько ценнейших для меня откровений, будь то психология, этика, политика или история... Он неисчерпаем, и поэтому содержательны его ответы на мои нескончаемые вопрошания.
Есенин. А мама передала нам с братом любовь к О. Генри (“Последний лист”), Просперу Мериме (“Локис”). Но главное – это любовь мамы к стихам Есенина.
Мама читала мне, еще совсем маленькому, Есенина, когда мы шли по улицам. Потом я понял: помещениям мама не доверяла, поскольку стихи Есенина были под государственным запретом и в свое время ее выгнали из комсомола и из института за произнесение вслух “Песни о собаке” в рубежанском общежитии. Для восстановления мамы в химическом институте понадобилось вмешательство Серго Орджоникидзе, близким сотрудником коего был мамин отец. Без комсомола пришлось обойтись, а “Песнь” все равно рвалась из маминого сердца.
Я же был благодарным слушателем: дрожал вместе с незамерзшей гладью воды и аккурат в тот момент, когда собака ошибочно принимала тонкий месяц над хатой за одного из своих щенков, неизменно начинал реветь. Я выл, но тихо, чтобы не привлекать внимания властей.
Как ни ужасна была эта история, но мамина любовь к потаенному Есенину побеждала страх, и, содрогаясь от сострадания, я готов был снова и снова переживать этот кошмар детоубийства и неутешного горя матери-собаки.
Мама читала без надрыва, немного по-заговорщицки, действительно веря поэту. Конечно, мне запомнился текст, и я довольно часто воспроизводил его в памяти. Это было даже удобней – безопасней.
Еще мама позволила мне с ее голоса разучить есенинское “Все живое особой метой...”. Читала мамочка еще из “Персидских мотивов”, и “Письмо матери”, и “Цветы мне говорят — прощай...”. Так что ко времени реабилитации Есенина де-факто, в эпоху “оттепели”, когда выходили его сборники, собрания, открыто пели народные песни на его слова, я был готов декламировать любимые мамой строки Есенина в школе и делал это неоднократно.
А потом пошли открытия прорывов Сергея Александровича в тайны стиха и философии, и, главное, — в благоговение перед жизнью.
 
"Я вижу — в просиничном плате,
На легкокрылых облаках,
Идет возлюбленная Мати
С Пречистым Сыном на руках.
 
Она несет для мира снова
Распять воскресшего Христа:
"Ходи, мой сын, живи вез крова,
Зорюй и полднюй у куста".
 
И в каждом страннике убогом
Я вызнавать пойду с тоской,
Не помазуемый ли Богом
Стучит берестяной клюкой."
 
Упиваясь мощью его духа, я благодарю мою бедную и красивую мамочку за открывшийся с ее подачи таинственный, древний и новый, мир Сергея Есенина.
Марк Твен. Самые радостные события в нашей семейной избе-читальне — это “Укрощение велосипеда”, “Как я редактировал сельскохозяйственную газету”, “Как я служил секретарем” и “Как меня выбирали в губернаторы” искрометно остроумного Марка Твена в великолепных русских переводах тех далеких лет.
С тех пор и до сего дня наше с братом отношение к журналистике, ссадинам, ответам на письма трудящихся и выборно-представительной демократии определяется чеканными формулами Марка Твена. Каждая из них обеспечена золотым запасом общесемейного хохота, навсегда оставшегося в душе.
“Брюкву не следует рвать руками, от этого она портится. Лучше послать мальчика, чтобы он залез на дерево и осторожно потряс его. — Потрясите вашу бабушку! Брюква не растет на дереве! — Ах, вот как, не растет? Ну а кто же говорил, что растет? Это надо понимать в переносном смысле, исключительно в переносном. Всякий, кто хоть сколько-нибудь смыслит в деле, поймет, что я хотел сказать “потрясти куст”.
“Гуано—ценная птица, но ее разведение требует больших хлопот. Ее следует ввозить не раньше июня и не позже сентября. Зимой ее нужно держать в тепле, чтобы она могла высиживать птенцов”.
“По-видимому, в этом году следует ожидать позднего урожая зерновых. Поэтому фермерам лучше приступить к высаживанию кукурузных початков и посеву гречневых блинов в июле, а не в августе”.
“В настоящее время, когда близится жаркая пора, коровы теряют оперение и гусаки начинают метать икру...”
“— Почему вы не сказали мне сразу, что ровно ничего не смыслите в сельском хозяйстве? — Почему не сказал вам, гороховый стручок, капустная кочерыжка, тыквин сын? Первый раз слышу такую глупость. Вот что я вам скажу: я четырнадцать лет работаю редактором и первый раз слышу, что человек должен что-то знать для того, чтобы редактировать газету. Брюква вы этакая! Кто пишет проникновенные воззвания насчет трезвости и громче всех вопит о вреде пьянства? Люди, которые протрезвятся только в гробу... Прощайте, арбузное дерево!”
Еще чаще мы с братом произносим вслух строки из твеновской эпопеи личного секретаря сенатора. "Джентльмены! На кой черт сдалась вам почтовая контора в Болдвин-рэнче? ...Что вам действительно необходимо — так это удобная тюрьма, удобная, вместительная тюрьма; и еще — бесплатная начальная школа... Соответствующие меры приму незамедлительно. С совершенным почтением, Марк Твен. По поручению члена сената США Джеймса У. Н."
“— Убирайтесь вон! Чтобы вашей ноги здесь больше не было! — Я принял эти слова сенатора как скрытый намек на то, что в моих услугах не нуждаются, и подал в отставку.”
Столь же незабываемы, сколь и поучительны были “воспоминания” Марка Твена о том, как его выдвинули кандидатом на должность губернатора. Все газеты со страшными воплями стали требовать "ответа" на предъявленные ему “обвинения”. В одной из газет его обвиняли в том, что он поджег сумасшедший дом со всеми его обитателями, потому что тот портил вид из его окон. Затем последовало сообщение о том, что, будучи попечителем приюта для подкидышей, он пристроил своих выживших из ума беззубых родственников на должность разжевывателей пищи для питомцев. Наконец, во время предвыборного собрания девять малышей всех цветов кожи и в самых разнообразных лохмотьях вскарабкались на трибуну и, цепляясь за его ноги, стали кричать: "Папа!"
Итак, на всю жизнь запоминаются даже и самые непродолжительные сеансы совместного чтения. Как это сближает, какой светлый след оставляет, как влюбляет молодое поколение в достойных писателей и их славные книги!
Об этом в своих мемуарах много интересного писали: мастер оформления детской книги Владимир Михайлович Конашевич, великий сказочник Евгений Львович Шварц; классик мировой литературы для детей Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк и многие другие.
 
Борис Бим-Бад
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 



Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter