Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Завидую тебе, о кленовый лист.
Ты высшей достигнешь красоты
И тихо упадешь на землю.

Сико

Бим-Бад Б. М. Апперцепция

Автор: Б. М. Бим-Бад

Апперцепция как категория педагогической антропологии и педагогики

Часть первая

Б. М. Бим–Бад

 
Наряду с категорией амбивалентности апперцепция занимает почетное место в системе категорий, которыми оперируют педагогические науки. Отображая фундаментальные, наиболее существенные связи и отношения всех объективных процессов воспитания и их познания, они тем самым приобретают статус объяснительного и конструктивного принципа: проясняют сущее и дают основания для должного.

К истории категории апперцепции в науках о человеке

Содержательно, но без использования термина "апперцепция", эта категория присутствует уже у Сократа, Платона, Аристотеля и Фомы Аквинского.
Сократическое извлечение знания из содержания души, по существу, предполагает трансцендентальность и единство апперцепции.
У Платона она обретает название "припоминания". Мы не можем достичь позитивного результата познания, исходя из повседневного опыта. То, что обладает всеобщей ценностью, имеет своим источником не личностный, а надличностный опыт. Созерцание идей не зависит от опыта индивида и в происхождении, и в значимости.
Аристотель вносит в обсуждение истоков коллективного (научного) и индивидуального познания (научения и обучения) категорию времени: доопытное предшествует апостериорному во времени, или а priori есть изначальное, предшествующее, а posteriori же – последующее, более позднее формирование.
В структуре индивидуального опыта Аристотель обнаружил зависимость перцепций (восприятий, "впечатлений") от предшествующей системы образов, от предшествующего опыта ("первых впечатлений"). (См. : Круглов А. Н. Понятие априорного в Античности и Средних Веках http://u–pereslavl. botik. ru/~thomas/issled/APRIORI. htm; Круглов А. Н. Понятие трансцедентального (Античность – Средние Века – поздняя схоластика) http://u–pereslavl. botik. ru/~thomas/issled/transc. htm; Круглов А. Н. Трансцендентализм в философии. М. , 2000).
Фома отвергает возможность для нас познавать как посредством врожденных идей, так и нематериальных идей. 
Фома исходит из факта, что человек обладает способностью познания, будь то чувственного, будь то интеллектуального, поначалу только в потенции, и для ее актуализации необходимо воздействие чувственно воспринимаемого (на чувство) и обучения (на интеллект). Это свидетельствует в пользу того, что интеллект не обладает врожденными идеями, а находится в потенции ко всем видам, иначе, если бы он обладал ими актуально, то это проявлялось бы в соответствующей этой форме действии (познания).
Классический пример из платоновского "Менона" не свидетельствует, согласно Фоме, о наличии врожденных идей, ведь упорядоченное вопрошание от общих самопонятных начал ведет к тому, что следует познать и таким образом порождается знание в душе ученика. Поэтому, когда платоновский мальчик–раб дает правильные ответы на вопросы Сократа, это случается не потому, что он обладал врожденными знаниями, но потому, что он получил их в процессе вопрошания. А в жанре вопрошания или поучения работает наставник, равным образом переходя от общих начал к заключениям, не имеет значения, – ведь и то и другое дает ученику знание о последующем на основании предыдущего. (Гейде М. М. , Бандуровский К. В. Структура интеллектуальной души в “Сумме теологии” Фомы Аквинского).
Но помимо движения от единичного к универсальному мы можем обнаружить и противоположное движение, если рассмотрим переход интеллекта от потенциального состояния к актуальному, через некое среднее состояние – несовершенную актуальность, в котором вещи воспринимаются смутно и спутано, в отличие от ясности и отчетливости продвинутого познания.
Но более универсальное мы познаем прежде менее универсального, и сходный процесс наблюдается даже при чувственном познании. Так, приближающийся издали предмет мы сначала различаем как живое существо, потом как человека, потом как Сократа или Платона. Так же и ребенок, по наблюдению Аристотеля, сначала называет всех мужчин "папой", а затем научается различать между ними.
Фома делает вывод: "познание частного предшествует познанию универсального в той мере, в какой чувственное познание предшествует интеллектуальному, но и в чувствах и в интеллекте более общее предшествует менее общему". (Бандуровский К. В. Томистская теория познания).
Фрэнсис Бэкон вскрыл зависимость иллюзий, искаженных восприятий, суждений и выводов от неких трансцендетальных заблуждений, несомых коллективных бессознательным, массовым "сознанием". Бэкон назвал эти заблуждения "идолами".
"Идолы и ложные понятия, которые уже пленили человеческий разум и глубоко в нем укрепились, так владеют умом людей, что затрудняют вход истине, но, если даже вход ей будет дозволен и предоставлен, они снова преградят путь при самом обновлении наук и будут ему препятствовать, если только люди, предостереженные, не вооружатся против них, насколько возможно. "
Идолы рода, пещеры, площади и театра потому могущественно искажают познание, что они согласуются с желаниями и страстями. "А это порождает в науке желательное каждому. Человек скорее верит в истинность того, что предпочитает. Он отвергает трудное – потому что нет терпения продолжать исследование; трезвое – ибо оно неволит надежду; высшее в природе – из–за суеверия; свет опыта – из–за надменности и презрения к нему, чтобы не оказалось, что ум погружается в низменное и непрочное; парадоксы – из–за общепринятого мнения. Бесконечным числом способов, иногда незаметных, страсти пятнают и портят разум. "
"Идолы, которые навязываются разуму словами, бывают двух родов. Одни – имена несуществующих вещей (ведь подобно тому как бывают вещи, у которых нет имени, потому что их не замечают, так бывают и имена, за которыми нет вещей, ибо они выражают вымысел); другие – имена существующих вещей, но неясные, плохо определенные и необдуманно и необъективно отвлеченные от вещей. " (Фрэнсис Бэкон. Об истолковании природы и царстве человека. Перевод З. Е. Александровой).
Ссылаясь на древних и на Фрэнсиса Бэкона, Ян Амос Коменский настаивал на том, что понимание детьми окружающего их мира проистекает из "действительной перцепции самих вещей, а не их названий", а "правильно обнаруженные общие понятия дадут нам общие и прочные законы разумного обучения. . . " ("Новейший метод языков", Х 5).
Как же происходит усвоение ребенком общих понятий, которые не проистекают из его опыта? – С помощью языка, знаковых систем, отвечает Коменский. Человеческое мышление в его развитых формах неотъемлемо от использования знаков того или иного рода ("Новейший метод языков", Х 52).
Что касается эмпирически установленных закономерностей, то они включаются в систему законов при условии их обоснования теми же "общими понятиями". К ним же восходят в итоге и методы и правила.
Особенно ясно выражено требование учитывать закон, как мы его называем теперь, апперцепции в дидактическом принципе Коменского о движении учебного познания от известного к неизвестному.
Накопление опыта, значение предшествующего для постижения последуюшего содержится в сформулированной Коменским посылке о стадиальном росте учащихся. Эта идея преломилась впоследствии и в различных теориях поэтапного становления и развития личности (Ж. Ж. Руссо, Дж. Дьюи, Ж. Пиаже, Л. С. Выготский и др. ), и в дидактических конструкциях (И. Г. Песталоцци, И. Г. Фихте, Ф. Фрёбель, М. Монтессори и др. ).
С этой исходной посылкой согласуется требование Коменского отбирать в человеческой культуре то лучшее ее содержание, которое способно превентивным, "опережающим" образом облагораживать и совершенствовать человеческую природу ("Новейший метод языков", Х 18; "Панпедия", III 29).
 Эксплицитное формулирование этой тезы мы находим также в работах "Аналитическая дидактика", "О культуре природных дарований", "Выход из схоластических лабиринтов", "Панпедия". Воспринять, понять, познать – значит активно воспроизвести принцип и суть построения, структуры, устройства вещи, т. е. воссоздать ее и тем самым получить адекватный образ мира. Развивая эту идею о природе познания, Коменский с гениальной убедительностью демонстрирует "орудийно"-активное действование как предпосылку и сущность познавательного акта ("Новейший метод языков". Х 8).
Другая сторона апперцепции – рефлексия самого себя как мыслящего, познающего человека – просматривается в посылке Коменского об осознанном поведении во всех областях, сферах и проявлениях человеческой деятельности. В сознании себя заключена сущность свободы воли: свобода – одной сущности с волей, ведь воля перестает быть волей, если воление недобровольно; воля есть способность разумной души обращаться к вещам, в которых наш разум увидел добро, и отвращаться от зла. Поэтому обучать возможно настолько, насколько удается "все устроить так, чтобы каждое дело человек делал не по принуждению, но как бы самопроизвольно (по собственной воле и влечению)" ("Панпедия", IV 13), т. е. по закону, который воля сама себе сознательно (разумно) выбирает. Эти положения в следующим за Коменским веке подробно разработал И. Кант и в своей этике и в своей педагогике.
Дэвид Юм показал, что в филогенезе все понятия, без исключения, суть продукты опыта. А в онтогенезе происходит передача уже готовых связей по механизам внушения, что подкрепляется (или не подкрепляется) личным опытом.
Среди всех философов  английско-французского просвещения Дэвид Юм –единственный, мысливший последовательно исторически, поскольку он понял, что над жизнью людей и их образом мыслей господствуют не основоположения и теории, а привычки.
Апперцепция есть испытанное, привычное, некритически усвоенное, внушенное – в личности и в человеческой истории. Факт апперцепции отрицает теорию общественного договора и, стало быть, социальной революции как пути к совершенствованию мира.
В наших дедах и прадедах мы обнаруживаем как бы некоторое историческое предсуществование, и прекрасно сказал Сократ: он должен повиноваться законам своего отечества, ибо уже в своих предках он как бы предсуществовал как гражданин Афин. Юм метко судит: "Если бы одно поколение людей разом сходило со сцены, а другое вступало на нее взамен первого, как это бывает у шелковичных червей и мотыльков, то новое племя могло бы, если бы оно имело для этого достаточно ума – что невозможно, – общим согласием ввести новую форму государства, не обращая внимания на законы и обычаи, имевшие силу у предков. Но так как человеческое племя находится в постоянном течении, ежечасно один покидает мир, а другой в него вступает, то для устойчивости управления необходимо, чтобы новое поколение прилаживалось к уже введенному устройству и точно следовало по пути, проложенному его отцами, которые сами шлипо следам своих отцов. Конечно, определенные нововведения необходимо должны иметь место в каждом человеческом учреждении, и это счастье, когда просвещенный гений века направляет их на сторону разума, свободы и справедливости. Но никакое отдельное лицо не имеет права на насильственные нововведения; даже когда их осуществляет законодательная власть, они опасны и, во всяком случае, от них нужно ожидать больше вреда, чем пользы".
Иными словами, есть апперцепции, которые не воспитывают людей, а развращают их. (См.: Фишер К. Фрэнсис Бэкон Веруламский: реальная философия и ее эпоха. М.: Издательство АСТ, 2003. 541с. С. 217–536).
Юмовскую критику разума развил Готфрид Вильгельм Лейбниц, который формулу сенсуализма – "Нет ничего в разуме, чего прежде не было бы в чувствах" – дополнял словами: "кроме самого разума".
Лейбниц различал перцепцию и апперцепцию, понимая под первой представленность какого-либо содержания, а под второй – его осознание, включающее внимание и активную работу памяти.
Различая восприятие (перцепцию) и сознание или – с учетом его рефлективной направленности на субъект – самосознание (апперцепцию) и доказывая, что человеческая душа всегда обладает незаметными восприятиями и только иногда – сознанием, возникающим в результате их синтеза, Лейбниц проводил различие между физическим, или реальным, и моральным, или личным, тождеством индивида.
В то время как первое обнаруживается, по мнению Лейбница, в актах сознания либо самосознания, но образуется благодаря перманентной связи малых восприятий, обеспечивающих уникальность каждой личности и объясняющих  гармонию души и тела, последнее доказывается именно апперцепцией. Однако самосознание не является единственным способом образования личного тождества, и немаловажную роль здесь играют другие факторы, например, единодушные свидетельства сторонних наблюдателей.
Излюбленным выражением "настоящее чревато будущим" Лейбниц  иллюстрировал свою концепцию временнóго континуума, делавшей акцент на абсолютной обусловленности будущих состояний субстанции ее прошлыми состояниями.
"Животные имеют души, но главное их отличие от нашей души состоит в том, что они не знают, что они такое и что они делают, и, следовательно, не обладая способностью размышления, они не в состоянии открывать всеобщие и необходимые истины. Из–за отсутствия же способности размышлять о самих себе они не имеют нравственного характера. Но разумная душа, знающая, что она такое, и могущая сказать "я" (а это слово говорит очень многое), сохраняет свое существование, остается одной и той же в нравственном смысле и составляет тождественную личность."...
"Таким образом, следует делать различие между восприятием – перцепцией, которое есть внутреннее состояние монады, воспроизводящее внешние вещи, и апперцепцией – сознанием, или рефлективным познанием этого внутреннего состояния, каковое дано не всем душам, да и у одной и той же души бывает не всегда." (Лейбниц Г. В. Сочинения в четырех томах: Т. I / Ред. и сост., авт. вступит, статьи и примеч. В. В. Соколов; перевод Я. М. Боровского и др. – М.: Мысль, 1982. – 636 с. – (Филос. наследие. Т. 85).– С. 158–159, 404–405).
Итак, Лейбниц вводит понятие апперцепции как самосознания познания.
Процесс познания, по Лейбницу, невозможен без рефлексии, самопознания, без сознательного самоуглубления субъекта в свою внутреннюю познавательную деятельность. "Думать о каком–нибудь цвете и сознавать, что думаешь о нем, – говорит философ, – две совершенно различные мысли, точно так же, как сам цвет отличается от меня, думающего о нем". Рефлективное самоуглубление субъекта философ определил латинским термином апперцепция (apperceptio). Более простое состояние человеческого духа, не сопровождаемое рефлексией, он называл другим латинским словом – перцепция (perceptio), т. е. восприятие (и одновременно представление), соответствующее ощущению и чувству и присущее не только человеку.
Апперцепция представляет собой наибольшую ценность для познания, но она далеко не всегда присуща человеку. Апперцепция характеризует активность человеческого сознания, достигающего вершин познавательной деятельности.
Лейбниц подчеркивал, что вся сфера сознания отнюдь не может быть сведена к апперцепции, к самосознанию.
Хотя по содержанию это самая интенсивная форма сознания, по объему это скорее его меньшая часть. Большую же часть сознания составляют так называемые малые перцепции, "малые", незначительные, восприятия, характеризующие латентное, бессознательное состояние человеческой психики. Особенно очевидным образом они проявляются, например, во время сна, хотя и не только в этом состоянии сознания.
Вместе с тем человеческое сознание – целостная система, элементы которой  взаимодействуют друг с другом. При этом предельная активность апперцепции составляет сердцевину и цель такого взаимодействия. Все низшие проявления сознания должны получать свое обоснование с этих телеологических позиций через высшие его формы. (В. В. Соколов. Философский синтез Готфрида Лейбница / Лейбниц Г.–В. Сочинения в четырех томах: Т. I / Ред. и сост., авт. вступит, статьи и примеч. В. В. Соколов; перевод Я. М. Боровского и др. – М.: Мысль, 1982. – 636 с. – С. 29).
Лейбницевская апперцепция означает акт понимания того , что человек обладает представлением об объекте, на котором сосредоточено его внимание и которое находится в связи с суммой представлений, предшествующих данному представлению, и с его душой в целом. Благодаря вниманию человек воспринимает объект как не-Я и в то же время в отношении к Я. Осознание себя самосознающим включает в себя действие воли.
Дух не может быть лишен всякого восприятия своего прошлого существования. У него остаются впечатления от всего, что с ним некогда случилось, и он обладает даже предчувствием всего, что с ним может случиться, но чувствования эти чаще всего слишком слабы, чтобы их можно было отличать и сознавать, хотя когда–нибудь они, может быть, и разовьются. Это продолжение и эта связь восприятий образуют реально того же самого индивида; но апперцепции (т. е. осознание нами прошлых восприятий) доказывают еще моральное тождество и обнаруживают реальное тождество. (Лейбниц Г. В. Сочинения в 4–х т. Т. 2 / Ред., авт. вступ. статьи и примеч. И. С. Нарский. – М.: Мысль, 1983. – 686 с.).
Вот интересная запись Лейбница в философском дневнике от 15 апреля 1676 г., т. е. еще до того, как оформилось учение Лейбница о монадах. "В нашем уме, – пишет Лейбниц, – есть восприятие или чувство самого себя, как некоторой известной особого рода вещи. ...Каждый раз по желанию мы узнаем, что мы воспринимаем свои мысли, т. е. что мы думали немного раньше. Значит, интеллектуальная память заключается не в том, что такое мы воспринимали, но что мы воспринимали, что мы те, которые воспринимали, и это есть то, что мы обычно называем "то же". Эта способность в нас независима от внешних вещей..."
Личностью может быть только существо, имеющее свой внутренний мир в противоположность к миру внешнему, которому этот внутренний мир дан в его внутреннем аспекте, – существо, способное познавать, чувствовать, любить, ненавидеть, иметь склонности, желать и действовать. "Выражаясь языком Лейбница, можно сказать: условием личностности является апперцепция." (Гартман Н. Этика. СПб.: Владимир Даль, 2002.–708 с.)
Иммануил Кант развивает лейбницевское толкование апперцепции как "сознания самого себя", "представления о Я", но существенно углубляет, перерабатывая его.
Учение об апперцепции, играющее ключевую роль в "коперниковском перевороте", произведенным Кантом в психологии восприятия, созерцания, сознания, понимания, познания в целом, подробно освещено в его "Критике чистого разума" и пересказано в его "Антропологии с прагматической точки зрения".
Во втором прижизненном издании "Критики чистого разума" читаем:
"Должно быть возможно, чтобы [суждение] я мыслю сопровождало все мои представления; в противном случае во мне представлялось бы нечто такое, что вовсе нельзя было бы мыслить, иными словами, представление или было бы невозможно, или по крайней мере для меня оно было бы ничем. Представление, которое может быть дано до всякого мышления, называется созерцанием. Все многообразное в созерцании имеет, следовательно, необходимое отношение к [суждению] я мыслю в том самом субъекте, в котором это многообразное находится. Но это представление есть акт спонтанности, т. е. оно не может рассматриваться как принадлежащее чувственности. Я называю его чистой апперцепцией, чтобы отличить его от эмпирической апперцепции; оно есть самосознание, порождающее представление я мыслю, которое должно иметь возможность сопровождать все остальные представления и быть одним и тем же во всяком сознании; следовательно, это самосознание не может сопровождаться никаким иным [представлением], и потому я называю его также первоначальной апперцепцией. Единство его я называю также трансцендентальным единством самосознания, чтобы обозначить возможность априорного познания на основе этого единства. В самом деле, многообразные представления, данные в некотором созерцании, не были бы все вместе моими представлениями, если бы они не принадлежали все вместе одному самосознанию; иными словами, как мои представления (хотя бы я их и не сознавал таковыми), они все же необходимо должны сообразоваться с условием, единственно при котором они могут находиться вместе в одном общем самосознании, так как в противном случае они не все принадлежали бы мне. Из этой первоначальной связи можно сделать много выводов.
Во-первых, это всеобщее тождество апперцепции данного в созерцании многообразного заключает в себе синтез представлений и возможно только благодаря осознанию этого синтеза. В самом деле, эмпирическое сознание, сопровождающее различные представления, само по себе разрозненно и не имеет отношения к тождеству субъекта. Следовательно, это отношение еще не возникает оттого, что я сопровождаю всякое представление сознанием, а достигается тем, что я присоединяю одно представление к другому и сознаю их синтез. Итак, лишь благодаря тому, что я могу связать многообразное [содержание] данных представлений в одном сознании, имеется возможность того, чтобы я представлял себе тождество сознания в самих этих представлениях; иными словами, аналитическое единство апперцепции возможно, только если предположить наличие некоторого синтетического единства апперцепции". (Кант И. Критика чистого разума / пер. с нем. Н. Лосского. М.: Мысль, 1994. С. 100-101).
Эрнст Мах разъясняет, что если один человек видит синее, а другой – шар, то отсюда не может еще получиться суждения: этот шар – синий. Недостает для этого "синтетического единства апперцепции" (Мах Э. Познание и заблуждение. Очерки по психологии исследования. – М.: БИНОМ. Лаборатория знаний, 2003. – 456 с.).
Кант продолжает: "Аналитическое единство сознания присуще всем общим понятиям, как таковым; например, если я мыслю красное вообще, то этим я представляю себе свойство, которое (как признак) может в чем-то оказаться или может быть связано с другими представлениями; следовательно, я могу себе представить аналитическое единство только в силу мыслимого раньше возможного синтетического единства. Представление, которое должно мыслиться как общее различным [другим представлениям], рассматривается как принадлежащее таким представлениям, которые кроме него заключают в себе еще нечто иное; следовательно, оно должно мыслиться в синтетическом единстве с другими (хотя бы только возможными) представлениями раньше, чем я мог бы в нем мыслить аналитическое единство сознания, делающее его conceptus communis. Таким образом, синтетическое единство апперцепции есть высший пункт, с которым следует связывать все применение рассудка, даже всю логику и вслед за ней трансцендентальную философию; более, того, эта способность и есть сам рассудок.
Вот почему мысль, что все представления, данные в созерцании, в совокупности принадлежат мне, означает, что я соединяю их в одном самосознании или по крайней мере могу соединить их в нем, и хотя сама эта мысль еще не есть осознание синтеза представлений, тем не менее она предполагает возможность его; иными словами, только в силу того, что я могу постичь многообразное [содержание] представлений в одном сознании, я называю все их моими представлениями; в противном случае я имел бы столь же пестрое разнообразное Я (Selbst), сколько у меня есть сознаваемых мной представлений. Итак, синтетическое единство многообразного [содержания] созерцаний как данное a priori есть основание тождества самой апперцепции, которая a priori предшествует всему моему определенному мышлению. Однако не предмет заключает в себе связь, которую можно заимствовать из него путем восприятия, только благодаря чему она может быть усмотрена рассудком, а сама связь есть функция рассудка, и сам рассудок есть не что иное, как способность a priori связывать и подводить многообразное [содержание] данных представлений под единство апперцепции. Этот принцип есть высшее основоположение во всем человеческом знании. (Там же, с. 101).
"Трансцендентальное единство апперцепции есть то единство, благодаря которому все данное в созерцании многообразное объединяется в понятие об объекте. Поэтому оно называется объективным, и его следует отличать от субъективного единства сознания, представляющего собой определение внутреннего чувства, посредством которого упомянутое многообразное в созерцании эмпирически дается для такой связи. Могу ли я эмпирически сознавать многообразное как одновременно существующее или последовательное – это зависит от обстоятельств или эмпирических условий. Поэтому эмпирическое единство сознания посредством ассоциации представлений само есть явление и совершенно случайно. Чистая же форма созерцания во времени, просто как созерцание вообще, содержащее в себе данное многообразное, подчинена первоначальному единству сознания только потому, что многообразное в созерцании необходимо относится к одному и тому же я мыслю; следовательно, она подчинена первоначальному единству сознания посредством чистого синтеза рассудка, a priori лежащего в основе эмпирического синтеза. Только это первоначальное единство имеет объективную значимость, между тем как эмпирическое единство апперцепции, которого мы здесь не рассматриваем и которое к тому же представляет собой лишь нечто производное от первого единства при данных конкретных условиях, имеет лишь субъективную значимость. Один соединяет представление о том или ином слове с одной вещью, а другой - с другой; при этом единство сознания в том, что имеет эмпирический характер, не необходимо и не имеет всеобщей значимости в отношении того, что дано." (Там же, с. 104).
Итак, предмет познания дается в опыте. Наше сознание схватывает элементы этого предмета, вновь воспроизводит их и узнает посредством синтеза. Восприятие – воображение – апперцепция – вот путь познания.
Иоганн Готлиб Фихте, Старший. В отличие от Канта, у Фихте в акте самосознания Я, созерцая, одновременно и порождает со­зерцаемое; этот акт и есть интеллектуальная интуиция, непосредственное знание того, что я действую, и того, что за действие я совершаю. Из идеи трансцендентального единства апперцепции Фихте выстраивает всю систему сво­ей философии, первым основоположением которой и станет тезис: "Я полагает первоначально свое собствен­ное бытие" или "Я полагает Я". Кант резко выступил против этого положения Фих­те, совершенно недвусмысленно разъясняя недопустимость использования понятия трансцентальное единство апперцепции в таких целях.
"Автономия воли, согласно которой она сама дает себе закон, из кантовского принципа практического разума превращается у Фихте в первое основоположение всей системы, – в понятие дела-действия. Это превращение хорошо разъясняет Шеллинг. Ставя вопрос о том, какой именно принцип оказывается связующим звеном между теоретической и практической философией, он отвечает: "Этим принципом является автономия, которую обычно кладут в основу одной практической философии, но, будучи рассмотрена как принцип всей философии в целом, она в ее последовательном развитии есть трансцендентальный идеализм". (П. П. Гайденко. История новоевропейской философии в ее связи с наукой / http://www.filosofer.net/3/1/1.php).
Иоганн Генрих Песталоцци, во многом следовавщий Лейбницу, Канту и Фихте, положил категорию созерцания в основу своего «элементарного образования», т. е. образования с помощью «элементов» – исходных, отправных моментов человеческого познания, обладающих конструктивной и формирующей силой.
Созерцание в трактовке И. Г. Песталоцци близко к кантовскому пониманию апперцепции. Сами по себе восприятия не могут дать понятий сущности, причины и т. п., а без этих понятий нет и самого восприятия чувственных данных. Только создавая идею о себе, о своем действии, человек создает и правильную мысль о форме самого предмета. Созерцания – необходимый момент творчества; созерцание соединяется с понятием, с деятельностью продуктивной способности воображения.
У Песталоцци познание начинается не с созерцания единичных вещей, чувственные копии которых потом якобы «превращаются» в «общие представления». Непосредственное, чувственное знание не может дать и никогда не дает понятия треугольника вообще, и Песталоцци сам подводит юный ум к простейшей геометрической фигуре, чтобы тот, открыв факт ее «простоты» и способ ее получения, мог конструировать из нее более сложные фигуры и мог находить вокруг себя в различных предметах как эту форму, так и комбинации на ее основе. Умение видеть, усматривать, понимать – великое искусство, которому педагог учил долго и тщательно, а не начинал с него как с чего-то сложившегося, имеющегося в готовом виде.
Песталоцци требовал, чтобы «элементы учения о величине предшествовали конкретным вычислениям или по меньшей мере изучались параллельно». Найденные им «простейшие составные части человеческого знания», глубоко запечатленные в сознании детей существеннейшие формы всех предметов раскрывали резервы умственного развития, оказывались прямым путем к умственной самостоятельности. Песталоцци нацеливал учащихся на прослеживание объективных связей всеобщего и единичного, на отождествление, распознавание различного в едином, на понимание целостности конкретного и лишь внутри этого целого – на раскрытие особенностей и взаимосвязей единичных предметов. Тем самым наглядно-действенное и наглядно-образное мышление, складывающееся у детей стихийно в ходе их труда и всей жизнедеятельности, поднималось до теоретического.
Одно из важнейших развивающих свойств «элементов» – их «продуктивность». П. Ф. Каптерев характеризовал «элементы» Песталоцци как «простейшие первые положения в каждом учебном предмете, из которых вытекают в стройной логической последовательности все остальные». Педагог искал «элементы» в области не только познания, но и труда, и нравственности. В любом физическом, в частности трудовому движении он различал «простейшие»: ударить, кинуть и т. д. На их основе он создавал «азбуку» умений, подобную «азбуке» созерцания.
Наряду с умственным созерцанием И. Г. Песталоцци признавал и нравственное – самонаблюдение и самооценку чувств, которые потом уже, когда они разовьются, он связывал со словом, с их наименованием. «Элементами» нравственного созерцания у него выступают чувства гармонии, упорядоченности, красоты и покоя.
Созерцание распространяется Песталоцци на самого учащегося, поэтому оно превращается в рефлексию – осознание своих познавательных, трудовых, нравственных действий. Без рефлексии нет ясных понятий, духовная жизнь человека остается туманной, примитивной. Открыв искусство управлять рефлексией, И. Г. Песталоцци нашел чрезвычайно действенные способы творческого воспитания. Благодаря этому его развивающее обучение стало профилактикой автоматичности, инерционности мышления и поведения.
Песталоцци требует внушить ребенку склонность и способность к осознанию своих собственных действий, к переводу постепенно уточняющихся образов и представлений из подсознания в сознание и к формированию ясных, четких и адекватных понятий. Показателем образованности выступает у него способность к сознательно-волевому регулированию «потоком» ощущений, смутных представлений и неясных идей. «Самое важное в воспитании – это научить детей владеть своими чувствами и внедрить в их души способность безошибочно постигать истину».
Георг Вильгельм Фридрих Гегель считал учение Канта об апперцепции "одним из самых глубоких и самых правильных взглядов, имеющихся в «Критике чистого разума».
"Это взгляд, согласно которому единство, составляющее сущность понятия, есть первоначально-синтетическое единство апперцепции, единство «я мыслю» (des: Ich denke), или самосознания. - Это положение составляет так называемую трансцендентальную дедукцию категорий; но эта дедукция издавна считалась одной из самых трудных частей кантовской философии, - пожалуй, только по той причине, что она требует возвыситься над простым представлением об отношении, в котором Я и рассудок или понятия находятся к вещи и ее свойствам или акциденциям, и перейти к мысли. - Объект, говорит Кант («Критика чистого разума», стр. 137, 2-е изд.), есть то, в понятии чего объединено многообразное охватываемое данным созерцанием. А всякое объединение представлений требует единства сознания в их синтезе. Следовательно, это единство сознания есть то, чтб одно только и составляет отношение представлений к предмету, стало быть, их объективную значимость, и то, на чем основывается сама возможность рассудка. От этого единства Кант отличает субъективное единство сознания, единство представления, [а именно]: сознаю ли я многообразное как одновременное или как последовательное, что, как полагает он, зависит от эмпирических условий. Принципы же объективного определения представлений должны быть [по Канту] выведены единственно лишь из основоположения трансцендентального единства апперцепции. Категории, которые суть эти объективные определения, определяют многообразное [содержание ] данных представлений таким образом, что оно приводится к единству сознания. - Согласно этому взгляду, единство понятия есть то, благодаря чему нечто есть не просто определение чувства, созерцание или просто представление, а объект, каковое объективное единство есть единство Я с самим собой. - Постижение того или иного предмета состоит в самом деле единственно лишь в том, что Я делает его своим, проникает его и придает ему свою собственную форму, т. е. всеобщность, которая есть непосредственно определенность, или определенность, которая есть непосредственно всеобщность. (Г. В. Ф. Гегель. Наука логики. - Спб., - 1997 / http://www.koob.ru/georg_wilhelm_friedrich_hegel/science_of_logic)
Для судеб педантропологии и педагогики оказался весьма значимым тот поворот в трактовке апперцепции, который произвел психолог и педагог Иоганн Фридрих Гербарт
Идея трансцендентальной апперцепции была использована Гербартом, превратившем ее в понятие апперцептивной массы. Однако, в отличие от кантовского понимания, апперцептивная масса Гербарта могла быть сформирована в процессе воспитания.
По Гербарту, апперцепция есть процесс, благодаря которому систематизируется совокупность или "масса" представлений либо путем прибавления новых элементов, либо путем внутренней работы чувства и мысли. Гербарт тем самым подчеркивает зависимость новых впечатлений от предшествующего опыта. В частности, чтобы  учителю ввести новые понятия, ему следует изучить историю умственной жизни, структуру и содержание уже имеющихся у ученика понятий. Усвоению новых представлений на основе имеющегося у учащихся предшествующего опыта (апперцепцию) Гербарт придавал большое значение в процессе обучения и тесно связывал с ней интерес и внимание.
"Апперцептивная масса" и есть индивидуальный опыт человека. Апперцептивная масса формируется в процессе жизни, а потому зависит от способов воспитания и обучения, выбранных взрослым. В начале жизни содержание апперцептивной массы определяется внешними воздействиями, впоследствии она сама уже определяет особенности восприятия окружающего мира, свойственные данному человеку. Поэтому разные люди по-разному воспринимают одни и те же ситуации. (См.: М. Г. Ярошевский. История психологии от античности до середины ХХ в. М., 1996).
Вся умственная жизнь человека зависит, по  Гербарту, от первоначальных представлений, усиленных опытом, общением, воспитанием. Так, понимание обусловливается взаимоотношением представлений. Человек понимает, когда предмет или слово вызывает в его сознании известный круг представлений. Если же в ответ на них не возникает никаких представлений, они остаются непонятными.
Воздействуя на представления ребенка, педагог рассчитывает оказать тем самым  влияние на формирование его сознания, чувств, воли. Из этого у  Гербарта  следовало, что правильно поставленное обучение имеет воспитывающий характер.
Введенное Гербартом понятия ассоциации и апперцепции сохранились в современной психологии, более того, они сыграли выдающуюся роль в разработке проективных методов апперцепционных тестов.
Вильгельм Макс Вундт. Понятие апперцепции занимало центральное место в психологии Вундта. По Вундту, непосредственный опыт человека включает в себя ощущения, чувства, волевые акты и представления, а также механизм апперцепции, или сознательного восприятия. Апперцепция — это особая внутренняя сила, локализованная в лобных долях головного мозга.
Вундт выделял два уровня сознания: перцептивный и апперцептивный, которым соответствовали два типа "объединения элементов": ассоциативный и апперцептивный. Второй тип есть не что иное, как творческий синтез. Продолжение исследований в этой области привело к появлению гештальтпсихологии.
Адекватное изучение апперцепции должно производиться в тесной связи с сознанием и мышлением человека, его культурой, духовной жизнью и языком.
В книге “Основоположения физиологической психологии” В. Вундт показал, что  трансляция информации от органа чувств в мозг соответствует функции вхождения ее в поле сознания. Происходит "примысливание" себя, введение информации в сферу внимания, интеллекта и (или) действия, воли. Это и есть функции апперцепции и содержание апперцепции.
Вундтовский термин “апперцепция” означает также отчетливое представление как результат внимательного рассмотрения объекта. Характерный признак апперцерции состоит, по Вундту, в напряжении внимания. Вундт различает два вида апперцерции: пассивную, при которой новое содержание схватывается вниманием мгновенно и без предварительной эмоциональной установки, и активную, когда восприятие предваряется чувством ожидания, а внимание направляется на новое содержание еще до его появления. Это особенно важно для обучения.
Итак, Вундт называл апперцепцией активное познание, исходящее из активных установок и воли человека. Эти процессы активного отвлеченного познания выходят за пределы чувственного опыта (трансцендируют), их можно описывать, но объяснять их нельзя потому, что в них проявляются основные априорные категории человеческого духа. (См.: Лурия А. Р. Язык и сознание. Изд-во Моск. ун-та, 1979).
В "Описательной психологии" Вильгельм Дильтей (1894, рус пер.: СПб.: "Алетейя", 1996. 160 с.) апперцепция понимается как прижизнено накопленный опыт человека и ставится в самый центр его жизни. Законченная полноценная индивидуальность для Дильтея есть результат человеческого развития, которое психология видит в господстве приобретенной душевной связи, определяющей все действия и даже помыслы. Трансцендентальная философия отыскивала условия для внутренней формы личности. Одно из условий этой синтетической способности в нас заключается прежде всего в формуле единства сознания. Но трансцендентальная философия копает глубже.
Ее необычайное могущество в европейском мышлении покоится на том, что ее формулы in abstracto противопоставляли синтетическое, спонтанно оформливающее, трансцендентальный синтез апперцепции, эмпирическому душевному агрегату, который создает непостижимость характера, гения и героя.
"Недочетом ее было лишь то, что она сначала абстрактно отыскивала поступательное и творческое в интеллектуальных процессах, а затем, совершенно отдельно от последних, расчленяла другие стороны человеческой природы. В противоположность этому мы исходим от структурной связи. Эта связь и выявляет целесообразность во внутренней форме жизни. Этот образ душевной жизни, осуществляющийся в течение ее нормального развития и представляющий собой развитие ее первоначальной структуры, исполнен теми же чертами внутренней целесообразности, что и простейшее проявление этой структуры. Это означает только, что то отношение, в котором импульсы возбуждаются впечатлениями, в котором ценность их переживается в чувствах, в котором совершается приспособление к ним внешнего мира, что это отношение, которое мы в действии его на чувство и импульсы обозначаем словом целесообразность, достигает в период жизненной зрелости высшего возможного для него в данной индивидуальной жизни завершения. Ибо наиболее единящее оформление допускает наибольшее развитие целесообразно действующей силы в индивиде, причем это единство тем ценнее для самосохранения и чувства жизни, чем тоньше та дифференциация и чем выше тот рост отдельных структур, которые составляют материал этого высшего единения."
Уильям (Вильям) Джеймс (Джемс) применял понятие апперцепции при разработке педагогической психологии, сыгравшей выдающуюся роль также и в педологии, и в психологическом тестировании.
Рассматривая учение Канта о трансцендентальной апперцепции в работе "Многообразие религиозного опыта" (рус. пер. В. Г. Малахиевой-Мирович и M. B. Шик. М.: Русская Школа, 1910), Джеймс разъяснял, что под этим термином Кант подразумевает тот факт, что всякий мыслимый объект сопровождается (потенциально или актуально) сознанием того, что наше Я его мыслит.
Совокупность явлений, болезненных или нормальных, в связи с которыми должен изучаться религиозный опыт для более совершенного его понимания, составляет то, что на педагогическом языке обозначают термином "апперцептивная масса". Под "апперцептивной массой" подразумевается характер человека вместе с его привычками, основным запасом идей, всем прежним опытом и данным настроением, иначе говоря – вся сумма психологических условий, от которой зависит, какие именно образы возбудит в человеке тот или другой факт в каждый данный момент.
"Мир – это арена, где за одними вещами следуют другие, которые исправляют и дополняют предыдущие. Воспринимаемые нами извне идеи или ощущения апперципируют при посредстве массы идей, уже имеющихся предварительно в сознании. Очевидно, что с такой точки зрения процесс, описанный нами в качестве восприятия, есть процесс апперцептивный. Таково всякое узнавание, классифицирование, наименование объектов опыта. Сверх непосредственных восприятий все дальнейшие наши психические процессы по поводу восприятий суть также апперцептивные процессы.
Легко видеть, что данный объект опыта вызовет в нас то или другое представление в зависимости от обладаемых нами в данную минуту «психостатических условий» (выражение Льюиса), иначе говоря, от нашего характера, привычек, памяти, воспитания, предшествующего опыта и настроения в данную минуту — словом, от всей нашей природы и психического склада.
Немногие из нас могут с легкостью образовывать новые рубрики и подводить под них новые впечатления опыта. Большинство все более и более порабощаются привычным запасом концептов и все более и более теряют способность ассимилировать новые впечатления в непривычных комбинациях.
Рутина привычного мышления составляет для каждого из нас в известный момент жизни предел «его же не прейдеши». Явления, идущие вразрез с установившимся, привычным способом апперцепции, просто-напросто не принимаются в расчет — игнорируются нами; или в тех случаях, когда мы вынуждены признать их существование, через сутки признанные нами факты снова как бы исчезают для нас, и малейшие следы неассимилированных фактов совершенно улетучиваются из нашего сознания. В сущности гениальность заключается почти только в способности воспринимать объекты не совсем обычным, не рутинным путем."  
В своей "Психологии" (рус. пер. под ред. Л. Л. Петровской; отв. ред. М. Г. Ярошевский. Москва: Педагогика, 1991) Уильям Джеймс подробно показывает, что произвольное внимание – всегда апперцептивное.
"Мы делаем сознательные усилия, чтобы   направить наше внимание на известный объект только в том случае, если он связан лишь косвенно с каким-нибудь нашим интересом. Но чувственный и интеллектуальный виды внимания оба могут быть и непроизвольными, и произвольными. При непроизвольном внимании, направленном прямо на какой-нибудь объект восприятия,   стимулом служит или значительная интенсивность, объем и внезапность ощущения, или стимул является инстинктивным, т. е. представляет такое восприятие, которое скорее благодаря своей природе, чем силе, воздействует на какое-нибудь прирожденное стремление и поэтому приобретает непосредственную привлекательность. В главе «Инстинкт» мы увидим, как эти стимулы различаются у животных и каково большинство их у человека: странные предметы, движущиеся вещи, дикие животные, блестящие, красивые, металлические вещи, слова, удары, кровь и т. д.
Внимание может быть непосредственным или опосредствованным; непосредственным — в том случае, когда объект внимания интересен сам по себе, опосредствованным — когда объект внимания лишь путем ассоциации связан с непосредственно интересующим меня предметом.
Опосредствованное внимание по-другому называют апперцептивным.
Джеймс замечает, что апперципирующая масса рассматривается немецкими психологами как активный фактор, апперципируемое ощущение — как   пассивный, подвергающийся обыкновенно модификации со стороны первого фактора. Наше познание слагается из взаимодействия того и другого факторов, но, согласно замечанию Штейнталя («Einleitung in die Psychologie und Sprachwissenschaft»), апперципирующая масса сама нередко видоизменяется под влиянием ощущения.
Вот что он говорит по этому поводу: «Хотя апперципирующая масса более сильный фактор в познании, однако можно также встретить и такие процессы апперцепции, где новое   впечатление значительно видоизменяет или обогащает апперципирующую группу идей. Ребенок, никогда не видавший никаких столов, кроме четырехугольных, видит в первый раз круглый стол — и его апперципирующая масса («стол») тотчас обогатилась. К его прежним сведениям о столе присоединяется новая черта: столы не должны быть непременно четырехугольными — они могут быть круглыми. В истории науки нередко случалось, что известное открытие, будучи раз апперципировано, т. е. поставлено в связь со всей системой нашего знания, модифицировало всю систему. Впрочем, принципиально мы должны придерживаться следующего правила: хотя оба фактора познания могут быть и активны, и пассивны, преобладающая активная роль принадлежит апперципирующей массе».
Эдмунд Гуссерль. В трансцендентальной апперцепции Гуссерля проступает подлинный смысл знаменитой феноменоло­гической редукции, – считает Морис Мерло-Понти. Задача наук о человеке –   реконструировать  апперцепции,  пронизывающие единство фундаментальных восприятий всех людей, о каковых ученый должен судить исходя из их результата.
Мир есть именно то, что мы себе представляем, в силу того, что мир един и все мы – единый свет и причастны к единому, не разделяя его между собой.
"В той мере, в какой я есть апперцепция, иначе говоря, в той мере, в какой нечто имеет смысл для меня, я не есть ни здесь, ни там, ни Пьер, ни Поль, я ничем не отличаюсь от какой-то «другой» апперцепции, поскольку все мы суть непосредственные присутствия в мире, а мир этот, будучи системой истин, по определению един. (См.: Мерло-Понти Морис. Феноменология восприятия. Перевод с фр. под ред. И. С. Вдовиной, С. Л. Фокина, Санкт-Петербург, 1999).
Феноменологическая археология, — писал Гуссерль, — это исследование Я и субъективного в их подлинности, раскры­тие сокровенной конститутивной конструкции апперцептивной деятельности, результаты которой предстают перед нами в качестве опытного мира.. . Как в обычной археологии: реконструкция. (Эдмунд Гуссерль. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии, кн. 1. М.: ДИК, 1999).
Любое конкретное действие сознания, направленное на осознание действительности, всегда исходит из "глухой скрытой атмосферы основополагающих ценностей, из того жизненного горизонта, в котором Я по своему желанию может реактивировать свои старые переживания, осоз­нанно достичь апперцептивного прояснения и превратить их тем самым в созерцание". (Бабушкин B. У. Феноменологическая философия науки: критический анализ / Ответственный редактор Б. Т. Григорьян. М.: Наука, 1985).
"Каждая апперцепция, в которой мы с одного взгляда воспринимаем и, фиксируя свое внимание, схватываем заранее данные предметы (к примеру, заранее данный повседневный мир), каждая апперцепция, в которой мы сразу же понимаем их смысл вместе с его горизонтами, интенционально отсылает нас к некому первичному учредительному акту, когда был впервые конституирован предмет, обладающий подобным смыслом. Даже неизвестные нам вещи этого мира, вообще говоря, известны в том, что касается их типа. Мы уже видели прежде нечто подобное, хотя и не именно эту, находящуюся здесь вещь.
Таким образом, любой повседневный опыт скрывает в своем антиципирующем восприятии предмета, как обладающего подобным смыслом, основанный на аналогии перенос изначально учрежденного предметного смысла на новый случай. В какой мере наличествует предданность, в такой осуществляется и перенос, причем впоследствии тот компонент смысла, действительная новизна которого будет удостоверена в дальнейшем опыте, вновь может исполнять учредительную функцию и фундировать некую предданность, обладающую более богатым смыслом.
К примеру, ребенок, который уже видит вещи, однажды понимает, в чем состоит смысловое предназначение ножниц, и с этих пор он тотчас же, с первого взгляда видит ножницы как таковые; но это, конечно же, не сопровождается развернутыми воспроизведением, сравнением и логическим выводом." (Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философии. Философия как строгая наука. Мн.: Харвест, М.: ACT, 2000. 752 с. С. 324-542).
Джордж Сантаяна показал, что единство апперцепции, которое порождает ощущение изменения, представляет изменение как кажущееся, связывая воедино условия и направление изменения в единой перспективе, как соответственно уходящее, текущее и наступающее. Объединяя и рассматривая эти условия таким образом, интуиция изменения исключает в данном объекте действительное изменение. Если бы изменение было действительным, оно должно было предшествовать интуиции этого изменения и не зависеть от нее.
Короче, кажущееся изменение не является действительным изменением.
Несмотря на примесь фантазии, память, легенда и наука добиваются подлинного интеллектуального господства над течением вещей и, подобно чувствам, они добавляют собственную поэтическую жизнь и ритм.
Эта возможность господства опять доказывает, что образы и апперцепции, связанные с воспоминанием, являются свежими образами и новой апперцепцией. Она также показывает, что более позднее существование во времени акта воспоминания никоим образом не лишает связанное с ним знание непосредственности и не отсекает его от его объекта; напротив, поскольку объект постулирован и избран психеей еще до появления каких-либо образов и апперцепции, последние вольны описывать объект любым возможным для них способом, используя для его истолкования все последующие ресурсы разума и тем самым описывая его гораздо более истинно, чем показывали его чувства, когда он был в наличии.
Здесь бросается в глаза важная деталь, которая на первый взгляд может показаться парадоксальной, но только потому что бедность языка часто заставляет нас использовать одно и то же слово для обозначения совершенно различных вещей. Поэтому естественно, как кажется, допустить, что человек может вспоминать свой собственный опыт, но не может вспоминать ничего другого; и все же то, что он обычно вспоминает, - это не свой опыт, но обычным объектом его памяти является объект его прошлого опыта, события или ситуация, при которой его прошлый опыт имел место.
Опыт - это интуиция, это дискурс, насыщенный шоками и резюмированный, но интуиция, действительный опыт, не является объектом какой-либо возможной интуиции, представляя собой, как я сказал выше, духовный факт. Ее существование может быть обнаружено только посредством духовного воображения и постулировано в действии, как опыт, принадлежащий духу при определенных обстоятельствах, реальных или воображаемых. Это истина моего собственного прошлого или будущего не в меньшей мере, чем опыта других. Кода я вспоминаю, я смотрю на свой прошлый опыт не в большей степени, чем, думая о неудачах друга, я рассматриваю его мысли. Я их придумываю; или, точнее, я представляю в воображении нечто, произведенное мной самим, как будто я пишу роман и приписываю этот интуитивный опыт себе в прошлом или другому человеку. Естественно, я могу приписать только те чувства, которые может пробудить моя психея; хотя ей и присуща творческая природа, она творит непроизвольно, в соответствии с образцами, закрепленными привычкой или инстинктом, так что справедливо, хотя и в нестрогом смысле, что я могу вспоминать или обдумывать только то, что я испытал на опыте; но это происходит не потому, что сам мой опыт остается во мне и его можно снова наблюдать. Подобное понятие достаточно разъяснить, чтобы сделать смешным. Живая интуиция не может сохраняться, и даже пока она жива, она не может быть обнаружена. Она духовна.
Конечно, аналитически очевидно, что чувство изменения, необходимо подпадающие под единство апперцепции, трансцендентно этому изменению, какими бы изменчивыми ни были условия его собственного происхождения. (Сантаяна Джордж. Скептицизм и животная вера / Пер. с англ. А. С. Фомина // www.koob.ru).
Категория опыта, одновременно подробно разрабатывавшаяся Сантяной и Дьюи, обладает большим эвристическим потенциалом для педагогики, как показала дальнейшая история использования понятия апперцепции.
(Продолжение следует)
©Борис Михайлович Бим-Бад, 2007.

 




Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter