Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Много многознаек не имеют разума. Надо стремиться не к многознанию, а к многомыслию.

Демокрит

Вадим А. Петровский. Артур Владимирович Петровский: Научные разработки и открытия последних лет

Автор: В. А. Петровский

Артур Владимирович Петровский: Научные разработки и открытия последних лет
В. А. Петровский

Опишем основные разработки А. В. Петровского последних трех десятилетий его жизни; во всех из них ему была присуща яркая позиция Автора.

А. В. Петровский – автор теории деятельностного опосредствования межличностных отношений личности в группе, глубокой и оригинальной социально-психологическая теории1. Фигурируя первоначально под именем «стратометрическая концепция групп и коллективов», теория А. В. Петровского описывала различные уровни-слои внутригрупповой активности (см. рисунок).

Ядерный слой – деятельность, реализуемая группой. Включение групповой деятельности в социально-психологический портрет группы – принципиально важная отличительная черта концептуальных разработок А. В. Петровского по сравнению с общепринятыми моделями описания групп в социальной психологии. Любопытный штрих: А. Н. Леонтьев, признанный лидер в разработке проблем психологии деятельности, автор общепсихологической теории деятельности, по его собственным словам, был в немалой степени впечатлен исследованиями А. В. Петровского, выполненными в контексте социальной психологии. Известно, что деятельностная психология Леонтьева подчеркивала производяще-порождающий характер деятельности по отношению к сознанию и личности индивида. В общепсихологической концепции Леонтьева точка зрения обыденного сознания переворачивалась. Мотивы субъекта, его мировоззрение и мирочувствие для обыденного сознание суть источник деятельных контактов человека с миром: «вначале – слово» (добавим, «эйдос», «драйв», «воля» и множество других «начал»), а уж потом – деятельность, в которой индивид воплощает свои сокровенные субъективные содержания. Леонтьев говорит: «Нет! Вначале дело!» - деятельность есть примат, сознание и личность – дериват во взаимоотношениях человека с миром. Так же и в социально-психологической концепции А. В. Петровского, деятельность «правит бал», иногда непосредственно, иногда исподволь обусловливая межличностные отношения.

Упрощая (мы это упрощение сейчас же и снимем), ядерный слой групповой активности можно символизировать, используя обозначения: «S» (субъект, = любой член группы), «O» (объект групповой деятельности), «−» (отношение). Ядро групповой активности, таким образом, представляет собой форму проявления субъект-объектного отношения, “S−O”. На рисунке читатель видит ядро и два других слоя активности группы.

Рассмотрим ядерный слой более пристально. Как видим, на рисунке справа от записи «S - O» в центральном кружке находится еще один знак «−−−−» (длинное тире). Зачем нам понадобился этот знак? Он символизирует важный для создателя теории факт вовлеченности участников группы во взаимоотношения с другими людьми; с теми, кто находится, как правило, «по ту сторону» групповой деятельности (символ S*). В отличие от «своих», «ближних», это – «дальние». Но отношения с ними, также как и отношения между «своими», опосредствуется групповой деятельностью.

Представим себе игроков одной спортивной команды, например, футболистов высшей лиги. Игровые взаимодействия на поле, распределение ролей в игре, сценарий игры и т. п. характеризуют ядерный слой групповой активности. Описывая ядро, можно обратить внимание на то, что в нем есть как неизменные, так и подвижные элементы; к примеру, невозможно изменить правила игры, критерии выигрыша и проигрыша и т. п. , но уровень физической подготовки спортсменов, «сыгранность», «домашние заготовки» зависят от тренера и самих игроков. Кроме того, командный успех неотделим от стратегических интересов клуба (коммерческих, имиджевых), а также, нередко, интересов города, страны. Взаимоотношения с болельщиками, «фанатами», журналистами, - особый аспект групповой жизни. Присмотревшись, мы, таким образом, убеждаемся в том, что командная игра здесь вписывается в определенный социальный контекст, и, следовательно, успех или неуспех групповой деятельности затрагивает интересы более широкой общности, чем сами игроки команды. Точно также можно говорить о целях деятельности любой театральной труппы, научной лаборатории, экипажа корабля, рабочей бригады, реанимационного отделения и т. п. В подлинном коллективе есть «нечто большее», чем личное благо участников, пусть даже и обретаемое посредством других его членов. Иными словами, направленность групповой активности здесь не сводится к достижению узко-корпоративной цели (даже при условии справедливого распределения итоговых благ2). А. В. Петровский особо подчеркивал этот план, говоря, что цель коллектива выходит за пределы исключительно групповых интересов.

Второй слой групповой активности представляет особый интерес для социального психолога. Это межличностные отношения, возникающие в деятельности, опосредствуемые деятельностью и в деятельности непосредственно проявляющиеся.

В этом пункте теория А. В. Петровского вступает в «оппонентские» отношения с традиционной социальной психологии. В широком спектре американских социально-психологических исследований заметно выделялись многочисленные работы, направленные на изучение малых групп, контактных общностей, где осуществляются взаимоотношения и взаимодействия индивидов. Четко очерченная область экспериментального изучения, изобретательность в создании методических приемов и, наконец, многообещающая перспектива понять механизм взаимодействия людей в процессе совместной производственной деятельности, перспектива, которая привлекала к себе особый интерес и соответственно инвестиции предпринимателей, — все это способствовало превращению данной области социальной психологии в одну из наиболее популярных.

Однако что же представляла собой та традиционная психологическая теория, на которую опирались многочисленные исследования в сфере малых групп?

Традиция предписывает исследователю рассматривать малую группу как общность людей, вступающих в непосредственные отношения друг с другом – преимущественно эмоционального характера (симпатия, антипатия, безразличие, изоляция, податливость, активность, подчинение, агрессия и т. д. ). Одним из определяющих характеристик группы признается частота взаимодействий между ее представителями, с частотой контактов соотносятся многие другие параметры группы. Так, согласно Г. Хомансу, малая группа есть группа лиц, связанных друг с другом в течение какого-то периода; некоторое объединение взаимодействующих людей, находящихся в непосредственном контакте (лицом к лицу) или серии контактов, причем так, что у каждого члена группы существует восприятие всех остальных (на это указывают и другие авторы). Приведенные и другие близкие к ним определения отличаются тем, что в них, с одной стороны, черты малой группы «психологизированными», выхваченными из более широкого социального контекста, который только и придает статус реальности всякой действующей группе (если только речь идет не о ее лабораторных эрзацах), а с другой стороны, собственно "психологическая" часть определения сводилась к указанию на поверхностные связи и отношения в группе и была уплощенной.

Стремление во имя "чистоты" эксперимента отказаться от обращения к содержательной стороне деятельности группы и иметь дело преимущественно с незначимым материалом, со случайными общностями, имеющими характер диффузных групп и людских конгломератов, вообще формализовать исследование вело к тому, что полученные в нем выводы оказывалось невозможным экстраполировать на реальные группы, объединенные общими и значимыми целями и ценностями. Если здесь допустима историческая аналогия, то можно напомнить неудачу, которая постигла в начале нынешнего столетия "экспериментальную дидактику" при попытке распространить действие некоторых закономерностей памяти, подмеченных немецким психологом Г. Эббингаузом при исследовании запоминания бессмысленных слогов (искусственных сочетаний речевых элементов), на запоминание учебного материала, который требовал осмысленного заучивания.

Но можно ли трактовать эти закономерности как повсеместно действующие, пригодные для объяснения взаимосвязей людей в любых группах, в том числе и особого типа сообществах — коллективах? Петровский полагает: «Нет, нельзя!».

В теории Петровского, как мы уже отметили выше, выделяется особый слой межличностных отношений – опосредствуемый деятельностью, в которую вовлечена реальная группа. Говоря «межличностные отношения» (делая акцент на первом из этих двух слов), мы хотим подчеркнуть, что члены группы рассматриваются как вступающие в личные отношения друг с другом по поводу деловых, «деятельностных»; их личные отношения, говорит Петровский, опосредствуются содержанием и формой организации совместной деятельности, но при этом сохраняют психологический статус «субъект-субъектных» отношений. То деятельностное начало, которое опосредствует их отношения, является общим для всех членов группы, что принципиально. Именно по этой причине, например, отказ кого-либо из членов группы от участия в общем деле рассматривается как событие в межличностных взаимоотношениях членов группы, равно как и успех, инициатива, оригинальные решения и т. п. Это затрагивает всех, так как индивидуальный вклад в коллективный процесс – в зависимости от формы организации деятельности – затрагивает каждого в группе, ограничивая или обогащая возможности его собственного участия. Благодушные (и, по-своему, притягательные) призывы отделять «личное» от «делового» оказываются тут совершенно несостоятельными. Ибо есть такой слой личных отношений, который в принципе неотделим от отношений деятельностных. И этот центральный тезис теории А. В. Петровского раскрывается на множестве эмпирически исследованных феноменов групповой жизни.

Говоря о том, что это были эмпирически установленные феномены, подчеркнем присущую автору теории установку на поиск операциональных определений конструктов, вводимых им и его сотрудниками. В этом пункте особенно рельефно выступало различие не только в философско-методологических позициях, защищаемых Петровским (построение деятельностной социальной психологии), но и в методических решениях, «индексирующих» новые понятия. Создается впечатление, что для А. В. были в равной мере значимы ответы на вопрос: «Как вы это понимаете?» и «Как вы это измерите?» «Как вы это зафиксируете?» Автору этих строк было 17 лет, а его отцу, А. В. Петровскому, на 17 лет меньше, чем его сыну сегодня, когда прозвучали памятные слова Б. Ф. Поршнева на одном из заседаний Психологического общества, обращенные к ведущему: «У Вас, Артур Владимирович, есть вкус к факту!» Да, это было так. Был вкус и интерес к факту. Был азарт экспериментатора. Но вкус к факту не был самодовлеющим. Артуру Владимировичу не были интересны факты как таковые. Был интересен поиск фактов, за которыми стояла концепция, та или иная проверяемая гипотеза.

Рассмотрим некоторые феномены, относящиеся ко второму слою групповой активности, лежащему между «ядерным» (деятельностным), и – «поверхностным» (эмоционально-контактным) слоями жизнедеятельности группы.
Феномен коллективистического самоопределения

Взаимодействие в группе, групповое давление. . . Классические теории групповой динамики, казалось бы, всегда имели дело с «общественным фактором», его ролью в регуляции индивидуального поведения вообще и феноменологией конформности-нонконформности, в частности. А. В. Петровский, однако, подверг эту идею «остранению» (в последнее время он часто прибегал к этому термину Виктора Шкловского). Вопрошал так: что представляет собой группа, которая воздействует на индивида в классических экспериментах С. Аша, Р. Крачфилда, М. Шерифа? И отвечал на этот вопрос резко: это случайное объединение людей, то, что может быть названо "диффузной группой" (от латинского слова diffusio — "рассеивание", "разлитие", антоним "сплоченности"). Действительно, по условиям эксперимента предусматривалось изучение чисто механического воздействия группы на личность, группы как простой совокупности индивидов, ничем, кроме общего места и времени пребывания, друг с другом не связанных.

Указанная альтернатива оборачивалась вполне определенной педагогической дилеммой: либо видеть смысл воспитания в возможности личности противостоять воздействию социального окружения, либо - воспитывать индивидов, склонных всегда соглашаться с остальными, не умеющих и не желающих противостоять влиянию группы, т. е. конформистов. Очевидная неудовлетворительность подобной постановки вопроса наводила на мысль о ложности исходной альтернативы. Очевидно, в самом понимании сущности взаимодействия личности и группы крылась некая серьезная методологическая ошибка, заводящая психолога в тупик Выход из этой ситуации, по-видимому, состоял в том, чтобы пересмотреть сущность концепций групповой динамики и выяснить, насколько правомерно использование предложенной в ней модели группового взаимодействия.

Как же разрешается дилемма: «Конформизм или негативизм?» Ответ Петровского: «Это есть нечто третье, а именно, самоопределение личности в группе (или, иначе, «коллективистическое самоопределение»)».

Коллективистическое самоопределение – это готовность личности противостоять давлению группы, защищая при этом ее (группы) действительные интересы, нормы и ценности.

Эмпирически, подобная готовность, по мысли А. В. Петровского, должна выявляться путем сравнения позиций (мнений, взглядов), высказываемых личностью в двух специально построенных ситуациях: в условиях свободного волеизъявления (таким образом, выделяется круг лиц, выражающих согласие с мнением группы) и - под воздействием ложной информации, якобы отражающей действительное мнение группы, а в действительности идущей вразрез с ним. Таким образом, удается отличить конформных индивидов от тех, кто осуществляет акт коллективистического самоопределения (исследования И. А. Оботуровой и А. А. Туровской).

Говоря об этом подходе к феномену «самоопределения», я хотел бы отметить, что в рассуждениях Петровского скрыто представлен еще один экспериментальный «план». Попробуем его сейчас обозначить. Есть индивиды, чье мнение в первой серии эксперимента (свободное волеизъявление) изначально не совпадают с мнением большинства. А что если от «имени группы» предъявить им их собственное мнение? Не исключено, что многие подтвердят изначально заявленную позицию. Подобное «инакомыслие» образует особый феномен, значимость которого не менее важна для существования и развития деятельной социальной общности, чем коллективистическое самоопределение в ней! Но, вполне вероятно, найдутся и такие индивиды, которые откажутся от своей точки зрения, «узнав», что её придерживаются другие. Это – нонконформисты (негативисты), которые являются, по словам И. С. Кона, «конформистами наизнанку». А. В. Петровский часто рассказывал своим коллегам и слушателям об особой психологической защите некоторых индивидуумов (с интеллектуальным снижением), которые поднимают свой статус (или, как мы сейчас говорим, «рейтинг»), устойчиво отрицая то, что им говорят другие.

Таким образом, методический ход А. В. Петровского, вытекающий из его методологической позиции, позволяет, в действительности, выделить четыре группы испытуемых: конформные индивиды (их мнение, как ниточка за иголочкой, сопровождает извивы групповых взглядов); нонконформисты (они всегда «против», даже если при этом вынуждены отрицать свои ранее заявленные позиции); самоопределяющиеся-1 (разделяют мнение большинства, но способны противостоять групповому давлению, если группа непоследовательна в своих позициях); самоопределяющиеся-2 (имеют свою точку зрения, не совпадающую с мнением большинства, но готовы согласиться с мнением группы, если группа согласиться с их собственным мнением).

Подобно «конформным» индивидам, самоопределяющиеся способны следовать единым курсом с группой, и в то же время, подобно «нонконформным» способны круто изменить курс. Сходство в обоих случаях лишь поверхностное. В действительности, самоопределяющиеся индивиды противостоят как тем, кто всегда «за, так и тем, кто всегда «против». Самоопределение личности в группе составляет, как говорит в этих случаях Петровский, альтернативу как конформизму, так и нонконформизму. Отметим, что, выделив среди «самоопределяющихся» индивидов две подгруппы, одну из них можно рассматривать как обеспечивающую преемственность групповых ценностей («самоопределяющиеся-1»), а другую – как обеспечивающую изменение ценностей группы («самоопределяющиеся-2»).

В коллективе, в отличие от диффузной группы, самоопределение личности является преобладающим способом реакции личности на групповое давление и потому выступает как формообразующий признак.

Опосредствованность межличностных выборов. Стремление психологов, занимающихся социометрическими замерами, установить с помощью простой процедуры выбора симпатии и антипатии членов группы неизбежно сталкивает исследователя с проблемой скрытых оснований выбора. Оказывается, что искомые внутренние детерминанты выбора лишь отчасти могут быть описаны в терминах симпатии и антипатии. Такой взгляд, в отличие от традиционного, формируется при исследовании так называемого «мотивационного ядра межличностных выборов»: мотивов, в силу которых личность предпочитает одних членов группы другим (разработка В. А. Петровского). По сравнению с формальной картиной деловых связей (ядро групповой активности), социометрическая развертка межличностных отношений в группе выступает в роли психологической структуры социальных связей; 2) она сама становится формальной структурой по отношению к тем содержательным факторам, которые определяют психологическое единство группы (второй и первый слои групповой активности).

Процедура выявления мотивационного ядра межличностных выборов (по сути, его операциональное определение) предполагает сопоставлении рядов, полученных в результате: А) реализации индивидом социометрической процедуры (строится ранговый ряд индивидуальных предпочтений) и Б) реализации процедуры оценивания (ранжирования) индивидом тех же членов группы по ряду оснований (интеллект, внешняя привлекательность, готовность оказать помощь, профессиональная компетентность, ответственность, чувство юмора и пр. ). При установлении меры связи между рядами А) и Б) становится ясно, входят ли соответствующие личностные достоинства членов группы в мотивационное ядро выбора или нет, а также какова их возможная роль в предпочтении.

Выявление мотивационного ядра выбора способствует пониманию взаимоотношений всякий раз, когда возникает вопрос, почему социометрическая картина в данной группе именно такова; почему такой-то член группы предпочитает такого-то; почему некоторая часть группы числится в категории "звезд", а другая — в числе "отверженных". Экспериментально установлено, что содержание мотивационного ядра выбора партнера в структуре межличностных отношений может служить показателем уровня развития группы как коллектива. На начальной стадии формирования группы выбор характеризуется непосредственной эмоциональной окраской, а ориентации в выборе партнера направлены в большей степени на его внешние достоинства (общительность, внешняя привлекательность, манера одеваться и т. п. ) (первый слой групповой активности). По мере развития группы, повышается статус таких качеств личности, которые характеризуют наиболее ценные ее особенности, формирующиеся и проявляющиеся в совместной деятельности (второй слой групповой активности).

Референтность versus аттракция. Ценности, которые составляют глубинный фундамент социально значимой деятельности группы, образуют вместе с тем основание для внутригрупповой предпочтительности и выбора по признаку референтности.

Идея референтометрии (исследование Е. В. Щедриной) состояла в том, чтобы, с одной стороны, дать возможность испытуемому ознакомиться с мнением любого члена группы по поводу заранее отобранных и, несомненно, значимых объектов (в том числе с оценкой его, испытуемого, личных качеств), а с другой — строго ограничить число таких избираемых лиц. Это вынуждало испытуемых проявлять высокую степень избирательности к кругу лиц, чье мнение и оценка привлекали его раньше всех других. Беседуя наедине с каждым испытуемым, экспериментатор говорил ему о возможности узнать – если представится такой случай - некоторые из оценок (или межличностных выборов) окружающих его членов группы. После того как испытуемым был назван кто-то один из группы, экспериментатор объявлял, что можно сделать еще один и, вероятно, последний выбор. И, наконец, испытуемому разрешалось сделать действительно последний выбор, - на этот раз окончательный. Таким образом, выявлялся круг лиц, оценки которых могли бы заинтересовать испытуемого.

Референтометрическая процедура дает представление о статусной структуре («кто есть кто в группе»), взаимности предпочтений или ее отсутствии, открывает возможность выявления мотивационного ядра референтометрического выбора, а также проведения аутореферентометрического эксперимента (где испытуемый прогнозирует свое место в системе выборов) и т. д. Основанием межличностных выборов, в условиях референтометрии, оказываются ценностные факторы (ориентация на групповые ценности, нормы; сравнение себя с другими, стремление получить одобрение и т. д. ). В результате исследований были получены низкие по величине корреляции между социометрическими и референтометрическими статусами индивидов. Примечательно, что многие лица (но, разумеется, далеко не все), пребывавшие в категории социометрических "отверженных", оказались в ранге референтометрических "звезд".

Референтометрическая структура, обусловленная содержанием и ценностями групповой жизни, «располагается» как бы под слоем межличностных отношений, основанных на эмоциональных тяготениях и отвержениях.

Соучаствование. Первоначально, данный параметр групповой жизни получил название «действенная групповая эмоциональная идентификация» (В. А. Петровский). Со временем, А. В. Петровский обратил внимание на то, что в русском языке есть слово, позволяющее выразить смысл этого явления без обращения к специальным научным терминам и построения искусственных языковых конструкций. Искомое, или, скажем так, «заветное» слово, как оказалось, уже имеется в культуре. Оно часто использовалось в философских трудах выдающегося русского мыслителя А. Н. Радищева (кандидатская диссертация Петровского, защищенная в 1954 году, была посвящена психологическим воззрениям Радищева). Слово это – «соучаствование», что, в частности, означает активное "сорадование" и сострадание3. При «соучаствовании» отношение одного человека к другому в своих деятельностных проявлениях совпадает с его отношением к самому себе; по сути, речь идет о нравственном императиве: защищать интересы другого, как если бы это были интересы свои. Соучаствование как деятельное отношение - это и сочувствие, и соучастие.

При соучаствовании, происшествия, случающиеся с одним членом группы (вместе с сопутствующими им переживаниями) даны всем другим как мотивы их собственной деятельности. Таким образом, речь идет об активности, имеющей двоякую направленность. Прежде всего, это общая для всех членов группы цель (она не сводится к построению или поддержанию взаимоотношений в группе). Во-вторых, это блокирование негативных факторов (фрустраторов), затрагивающих одного или нескольких членов группы лично.

Для того, чтобы уловить присутствие в группе феномена соучаствования была применена особая экспериментальная процедура. Использовалась аппаратура («групповой интегратор», разработанный представителями школы Уманского), позволяющая фиксировать, как ведет себя каждый испытуемый в условиях, когда наказание грозит всем членам группы, в том числе и ему самому (интегральные санкции), и когда наказание угрожает кому-либо одному из числа его партнеров, участвующих в эксперименте (парциальные санкции). При этом предусматривается такой тип задачи, когда скорость решения, торопливость заведомо увеличивают число ошибок, за которые полагается наказание. В зачет соревнования с другой группой входит только показатель скорости выполнения задания; необходимость же корректной, безошибочной работы лишь подразумевается. Таким образом, повышение скорости выполнения задачи — цель групповой деятельности, однако быстрота работы повышает вероятность ошибок, а следовательно, и возможность наказания. Это обстоятельство и составляет основную предпосылку для будущей квалификации уровня развития соучаствования в группе4.

Гипотеза исследования состояла в том, что в группах разного уровня развития групповое поведение, в котором обнаруживаются скрывающиеся за ним межличностные отношения, будет в случаях интегрального и парциального санкционирования качественно различным, и эти качественные различия окажутся доступными для количественного выражения и измерения. Если в группе отсутствует сколько-нибудь выраженное соучаствование, то в ситуации парциального наказания (за всех расплачивается один) группа должна работать значительно быстрее, чем при интегральном санкционировании. То обстоятельство, что партнер по работе в группе подвергается фрустрации, не принимается в этом случае в расчет, так как все остальные и каждый в отдельности оказываются вне опасности. Усилия, которые затрачивались на блокирование фрустратора на первом этапе эксперимента (при интегральном санкционировании), становятся ненужными. За счет этого эффективность выполнения действия возрастает. Если же время решения задачи в ситуациях как интегрального, так и парциального наказания приблизительно равно, то это свидетельствует о выраженности соучаствования, феномена действенной эмоциональной идентификации в группе; хотя опасность грозит лишь одному из всех, все члены группы действуют так, как если бы и они подвергались непосредственному наказанию за ошибку. Есть основания полагать, что в этом случае выявляется тип взаимоотношений, для которого характерно переживание состояний другого, как своих собственных.

Описанный параметр внутригрупповых взаимоотношений был исследован в ряде работ, отвечающих ранее выдвинутым гипотезам, предполагающим, что проявления этого феномена в группах разного уровня развития принципиально различаются. Первый и основной вывод, полученный из проведенных экспериментов, — подтверждение реальности соучаствования как специфического социально-психологического феномена, свидетельствующего о способности группы к сопереживанию с любым из ее участников. Второй вывод: наиболее благоприятные условия для возникновения этого явления существуют в высокоразвитых группах. В диффузных группах и, например, группах правонарушителей соучаствование слабо выражено или вовсе отсутствует. Члены же подлинного коллектива соучаствуют друг другу. Кроме того, оказывается, что для таких групп не столь уж важно каково число вовлеченных в совместную деятельность участников, «полагается» ли наказание новичку или ветерану, каковы индивидуальные особенности испытуемых в соответствии с данными личностных опросников. Последнее, может быть, особенно интересно для развития представлений о личности как индивидуально-психологического и при этом социально-психологического образования. Добавим к сказанному, что члены высокоразвитой группы, будучи включенными в группу, состоящую из незнакомых для них людей, в известных уже нам условиях парциального наказания обнаруживают феномен соучаствования. Отталкиваясь от изучения этих закономерностей, на примере соучаствования, можно, таким образом, предположить, что индивидуально-психологическое в личности выступает как социально-психологический феномен, как свойство межличностных отношений, а отношения межличностные, запечатлеваясь в свойствах индивидуальности, обнаруживают устойчивость, относительную независимость от непосредственного окружения.

Ценностно-ориентационное единство как «сплоченность». Традиция предписывает, при измерении сплоченности группы, регистрировать число контактов, взаимных выборов и предпочтений, базирующихся на симпатиях и антипатиях между членами группы. Психологи при этом не упускают упомянуть, что сплоченность характеризуется также согласием членов группы в отношении важных объектов ориентации. Однако, указывая на сходство позиций и установок среди членов группы как важный признак сплоченности, Р. Бейлс, Т. Ньюком, Г. Хомманс и другие социальные психологи, по сути, редуцируют эту характеристику к частоте внутригрупповых взаимодействий. При конкретном определении коэффициентов сплоченности исследователи в качестве исходных данных использовали обычно только два параметра: число членов группы и количество коммуникаций независимо от их эмоциональной окраски.

Оценивая традиционные подходы к «сплоченности», А. В. Петровский не отрицает их значимости для характеристики «диффузных групп» как эмоционально-коммуникативных объединений, но сомневается в продуктивности подобного подхода при описании групп, объединенных в первую очередь целями, задачами и принципами совместной деятельности. Напротив, выдвигается положение о том, что для выявления сплоченности и получения индексов ее выраженности необходимо обратиться к содержательной характеристике групповой совместной деятельности. Так, в школе А. В. Петровского (исследования В. В. Шпалинского) формируется представление о сплоченности как ценностно-ориентационном единстве коллектива.

Сплоченность эмпирически определяется исходя из оценки плотности совпадения мнений, оценок, установок и позиций членов группы по отношению к объектам, наиболее значимым для осуществления целей деятельности группы и реализации в этой деятельности ее ценностных ориентаций. В исследованиях показано, что высокая степень ценностно-ориентационного единства есть, прежде всего, следствие активной совместной деятельности членов группы. Стереотипные представление о сплоченности как продукте общения, таким образом, переворачиваются: частота и взаимность межиндивидуальных контактов рассматривается как «производная величина» от единства ценностных ориентации в группе.

Ценностно-ориентационное единство группы как показатель ее сплоченности отнюдь не предполагает совпадения оценок во всех отношениях, нивелировку личности в группе. Ценностно-ориентационное единство — прежде всего сближение оценок в нравственной и деловой сфере, в подходе к целям и задачам совместной деятельности.

В исследовании В. В. Авдеева изучалась групповая сплочённость как согласованность функционально-ролевых ожиданий, т. е. согласованность представлений участников совместной деятельности о том, что именно и в какой последовательности должен делать каждый из членов коллектива при реализации общественно значимой, единой для всех цели. Результаты исследования показали, что несогласованность функционально-ролевых ожиданий часто приводит к конфликтам. Но главное – было показано, что изучение только согласованности функционально-ролевых ожиданий не позволяет увидеть отличие коллектива от любой другой высокоразвитой группы. Это заставило вновь вернуться к представлению о ЦОЕ как основному и важнейшему нравственному показателю сплочённости коллектива. ЦОЕ стали рассматривать не только как результат совпадения ориентаций в некотором объекте (цель, задача, руководство и т. п. ), но и как отношение друг к другу с единой нравственной позиции. Здесь наиболее ярко проявился феномен «возложения ответственности в случае успеха или неудачи совместной деятельности».

Выяснилось (исследование Л. А. Сухинской), что характер возложения ответственности зависит от уровня развития группы. Подтвердилась гипотеза, что в группе высокого уровня развития индивидуальный вклад каждого оценивается адекватно практически вне зависимости от конечного успеха или неудачи в совместной деятельности. Противоположная картина наблюдалась в низкоразвитой группе, где в случае успеха совместной деятельности субъект оценки отмечает свои заслуги, а в случае неудачи готов переложить вину на других или, по крайней мере, на "объективные обстоятельства".

Итогом этой серии экспериментальных исследований был вывод о том, что сплочённость и совместимость членов диффузной группы и коллектива образуют своего рода уровневую иерархию. В диффузной группе сплочённость выступает как интенсивность коммуникаций в группе, а совместимость - как наличие взаимных социометрических выборов, как психофизиологическая совместимость характеров и темпераментов, согласованность сенсомоторных операций при выполнении действий и т. п. Сплочённость здесь – необходимое условие для интеграции индивида в группу, в которой межличностные отношения в минимальной степени опосредствованы содержанием и ценностями социальной деятельности. Эти параметры, необходимые и достаточные для диффузной группы, оказывались недостаточными для групп высокого уровня развития, в которых высший уровень сплочённости и совместимости его членов выступает в форме ценностно-ориентационного единства, с одной стороны, и коллективистской идентификации и адекватности возложения ответственности - с другой.

Ещё одно исследование было направлено на проверку гипотезы о том, что между сплочённостью коллектива как его ценностно-ориентационным единством и уровнем коллективистского самоопределения должна существовать закономерная связь. Предполагалось, что эта связь определяется особенностями коллектива как общности людей, где отношения опосредствуются социально-значимым и личностно-ценным содержанием совместной деятельности. Гипотеза была подтверждена в диссертации Т. Б. Давыдовой: в группах с высоким уровнем ценностно-ориентационного единства феномен коллективистического самоопределения наблюдался у 66 - 87,5 % членов коллектива; соответственно, в группах с низким уровнем сплочённости выраженность коллективистического самоопределения была существенно ниже, а конформность повышалась.

Все это дает основание отнести сплоченность как ценностно-ориентационное единство ко второму слою в стратометрической структуре коллектива, оставив сплоченность как эмоционально-коммуникативную объединенность группы в качестве одной из характеристик поверхностного слоя внутригрупповой активности.

Нравственная образующая совместной деятельности (символизированная вектором S --- O* в приведенной выше схеме), очевидно, создает условия для формирования групповых норм: не уклоняться от ответственности, не перекладывать вину "с больной головы на здоровую", не приписывать себе успех, умаляя значение другого в общих достижениях, не ссылаться на "объективные обстоятельства" и т. д. .

Заключая этот раздел нашего очерка, отметим, что А. В. Петровский, разрабатывая представления о «деятельностном опосредствовании межличностных отношений», выступил как подлинный теоретик. Рассматривая деятельные социальные общности – коллективы – он обладал образом «идеального объекта» своего исследования, выдвигал теоретические и эмпирические гипотезы, соотносимые с идеальным объектом, строил модели, обладающий силой предсказывать и объяснять выявляемые закономерности. Та же – собственно теоретическая – установка прослеживается и в других разработках А. В. Петровского.

Отметим также, что в рамках теории деятельностного опосредствования межличностных отношений понятие «коллектив» не включало идеологической составляющей, столь характерной для бытовой лексики и пропагандистской литературы советской (доперестроечной) действительности.

А. В. Петровский – автор трехфакторной модели «значимого другого», концепции макро- и микрофаз развития личности в социальных общностях. Теория деятельностного опосредствования межличностных отношений обращала ее создателя к критическому анализу существующих в психологии способов понимания и эмпирического исследования личности («преодоление коллекционерского подхода, при котором производится инвентаризация «черт» и «особенностей» индивида), уточнению представлений о личности как особом качестве включенности индивида в жизнь окружающих его индивидов (разработка концепции персонализации и трехкомпонентной модели «значимого другого»), оформлению его собственных представлений о процессах развития личности (интерпретация развития личности как результате деятельностно-опосредствованного общения индивида со значимыми другими в группах разного уровня развития, разработка модели возрастной периодизации развития личности).

Главный вопрос, волновавший А. В. Петровского как теоретика и экспериментатора в последние десятилетия его жизни, заключался, прежде всего, в том, чтобы выявить конструктивные возможности теории деятельностного опосредствования для понимания личности человека, ее динамики, развития. Эта центральная тема придавала особый смысл тем шагам, которые предпринял А. В. Петровский в разработке концепции персонализации, трактующей «личность» индивида как его присутствие в жизнедеятельности других людей. Включаясь в разработку родственной ему (я бы сказал «близко-родственной») концепции персонализации, А. В. Петровский, как мне кажется, преследовал решение именно этой сверхзадачи – оценки собственной теории как инструмента понимания как таковой личности, а не только взаимоотношений между индивидами в общности людей, вовлеченных в совместную деятельность. Но его интересовала также и возможность использования самой концепции персонализации для понимания межличностных отношений в группе, опосредствованных деятельностью; групповой деятельности, опосредствованной межличностными отношениями; механизмов развития личности в различных социальных общностях и переходе из одной общности в другую.

В основе концепции персонализации лежит идея личности человека как его объективной представленности в жизни других людей, включенности одного человека в пространство жизни другого (идея, которую автор этих строк обозначал в разные годы по-разному: «личностные вклады», «идеальная представленность и продолженность», «отраженная субъектность», «метаиндивидуальная атрибуция», «личностность», «инобытие» человека в человеке, бессмертие как внутренняя цель общения и др. ). Большой цикл исследований в этом направлении мы проводили совместно с А. В. Петровским, иногда как соавторы, иногда как со-руководители по диссертационным исследованиям5.

Термин «персонализация» для обозначения этих эффектов и название концепции предложил мне Артур Владимирович. Он говорил мне потом, что всегда чувствовал необходимость ввести понятие, которое бы могло уравновесить по смыслу понятие «социализация», описывая противоположный по направленность процесс: не от социума к индивиду, а от индивида к социуму. Со временем выяснилось, что термин «персонализация» был «занят» (его использовал Теяр де Шарден, но, конечно, в совершенно ином плане). Но мы, однако, решили, что этот термин достаточно хорош, чтобы не пренебречь им, говоря, например, в нашей совместной работе, о «потребности» и «способности» персонализации. 6

Гипотетическая потребность персонализации (потребность «быть личностью») определялась нами как стремление индивида быть идеально представленным в других людях, жить в них, что предполагает поиск средств продолжения себя в другом человеке. Отталкиваясь от своей давней идеи – потребность есть сущность, проявляющая себя многообразием мотивов и интересов, трактуемых, в свою очередь, как проявления этой сущности (1964) – А. В. Петровский хотел подчеркнуть тем самым, что потребность в персонализации лежит в основе побуждений, которые ранее рассматривались независимо друг от друга (например, аффилиация, лидерство и др. ).

Допустимо предположить, отмечал А. В. Петровский (подчеркивая необходимость масштабных эмпирических исследований для проверки этой гипотезы), что оптимальные условия для персонализации индивида существуют в деятельных социальных общностях - коллективах, где «персонализация каждого выступает в качестве условия персонализации всех». Не менее оправдано и другое предположение: есть группы, в которых каждый стремится быть персонализирован за счет деперсона­лизации всех остальных; деятельность таких групп, скорее всего, замкнута на личный интерес каждого и не более.

Способность персонализации (способность «быть личностью») это – индиви­дуально-психологические особенности человека, благода­ря которым он совершает социально значимые поступки, обеспечивающие возможность получить идеальную представленность и продолженность в других людях. Та­ким образом, в единстве с потребностью персонализации, являющейся источником активности субъекта, в ка­честве ее предпосылки и результата выступает человече­ская способность персонализации как возможности передать людям черты своей неповторимости, индивидуальное своеобразие. Парадокс: человек может подчеркивать свою «са­мость», индивидуальность и при этом лишаться в глазах людей своей индивидуальности, терять свое лицо, стираться в сознании окружающих, не внеся в них сколь­ко-нибудь значимых «вкладов».

Однако, персонализация лишь в том случае достигает своей цели, если ее участники являются взаимно значимыми.

А. В. Петровским была предложена трехфакторная концептуальная модель "значимого другого" (см. рис.).


Рис. Трехфакторная модель "значимого другого" по А. В. Петровскому


Первый фактор — аттракция, способность «значимого другого» привлекать или отталкивать окружающих, вызывать симпатию или антипатию, быть социометрически избираемым или отверженным (социометрический статус, «А+» и «А−»). Эта форма репрезентации личности может не совпадать с феноменами референтности или авторитетности, которые в наибольшей степени обусловлены содержанием совместной деятельности.

Второй фактор — референтность (референтометрический статус, «Р+» и «Р –»). При максимальной позитивной ее выраженности – «власть авторитета»: признание окружающими за "значимым другим" права принимать ответственные решения в существенных для них обстоятельствах; при максимальной негативной выраженности –"антиреферентность": категорическое отторжение (неприятие) окружающими всего того, что предлагает человек в деятельности и общении (в некоторых случаях при этом "с порога" могут отвергаться и вполне разумные, доброжелательные его советы и предложения).

Третий фактор — власть, властные полномочия значимого другого (статус власти, «В+» и «В−»). Разрушение той или иной организации автоматически включает механизм действия статусных отношений. Выход субъекта, наделенного властными полномочиями, из служебной иерархии нередко лишает его статуса "значимого другого" для его сослуживцев (что происходит, если его служебный статус не сочетался с более глубокими личностными характеристиками — референтностью и аттракцией). При максимально высоком положении в иерархии, индивид не может не быть "значимым другим" для зависимых от него лиц, ибо в его руках не "власть авторитета", но "авторитет власти". Перед нами «субъект влияния». При максимально низком зависимом положении, значимость другого для окружающих определяется тем, что объект безраздельного господства – «объект влияния» (если, разумеется, оно не корректируется уровнем его референтности и эмоциональной привлекательности).

Построив модель "значимого другого" в трехмерном пространстве, мы получаем необходимые общие ориентиры для понимания механизмов взаимодействия людей в системе межличностных отношений.

Следует иметь в виду наличие для каждого индивида не одной, а многих сфер взаимодействия с другими людьми (деловые отношения, политическая позиция, семейные ситуации, область досуга и т. д. ). В каждой из этих областей возможны несовпадающие с другими сферами бытия человека конфигурации указанных трех факторов значимости. Вероятно, в исследовательских целях следует выделить 2—3 области, являющиеся жизненно значимыми для субъекта. И трехфакторная модель "значимого другого" в этом случае должна быть использована применительно к каждой из них. Особой задачей в этом случае окажется построение математической модели, позволяющей дать конечную обобщающую характеристику "значимого другого". Трехфакторную модель значимого другого иллюстрируют условные примеры, приводимые А. В. Петровским: «Кумир» - человек, обожаемый другими, непререкаемо авторитетный, но не имеющий формальной власти над субъектом (В<>; P+; А+), «компетентный судья» - высокостатусный по своей социальной роли и авторитетный, знающий руководитель, но не вызывающий симпатии, хотя и неантипатичный (В+; P+; А<>), далее − "советчик-компьютер" (В<>, Р+; А<>), , «деревенский дурачок» (В<>, Р<>; А+), "божество" (B+; P+; A+) и т. п.

Создавая эту модель и называя ее «трехфакторной», А. В. Петровский не связывал напрямую имя модели с «одноименными» статистическими процедурами, например (многофакторным анализом), однако, планировал проведение таких исследований. Он рассчитывал, что со временем будет построена математическая модель «значимого другого», прогнозирующая его проявления в разных ситуациях деятельности.

Несомненные эвристические возможности трехфакторной модели "значимого другого" были подтверждены в исследованиях статусных различий и процессов группообразования в закрытых воспитательных учреждениях разного типа (детские дома, интернаты, колонии для несовершеннолетних правонарушителей и др. ). В частности, был открыт феномен «нисходящей слепоты» во взаимоотношениях подростков, взаимно непривлекательных, но различающихся по властному статусу: абсолютная референтность высокостатусных в глазах низкостатусных, и антиреферентность низкостатусных в глазах высокостатусных (исследования М. Ю. Кондратьева).

Таким образом, исследователю открывается возможность более обоснованно подойти к выявлению меры личностной значимости и влияния человека в группе, - способность быть личностью в условиях конкретной социальной общности.

Возможно, читатель заметит, что трехфакторная модель «значимого другого» несет на себе печать трехуровневой модели описания внутригрупповой активности. Мы символизируем это соответствие рисунком, наглядно выражающим высказанную мысль:

Обращение к принципу деятельностного опосредствования межличностных отношений могло, по мнению А. В. Петровского, внести новое содержание в теорию лидерства, дать новые объяснения уже известным фактам. Наряду с выделенными Ф. Фидлером переменными (стиль лидерства, ситуация его реализации), характеризующими состояние лидера в группе, было предложено учитывать третью переменную – уровень развития группы. Была высказана гипотеза, что один и тот же стиль руководства и одна и та же ситуация могут вести как к эффективной, так и неэффективной деятельности лидера, и зависеть это будет от того, в какой степени детерминировано поведение лидера уровнем развития группы.

Эта идея проверялась в работах А. С. Морозова, М. И. Фроловой, В. А. Зозуля. Результаты исследований показали, что индивидуально-психологические особенности лидера или руководителя не влияли на эффективность управления группой; однако контраст составили данные по шкалам «коллективистской направленности» и «деловых качеств», обнаружившие значимые различия для диффузных групп и коллективов. Второй вывод касался того, что самооценка группы и оценка её руководителем фактически никогда не совпадают: оценка эффективным руководителем своей группы была несколько завышена, а у неэффективного руководителя наблюдается «эффект занижения» оценки группы, что всегда имело для неё негативные последствия.

Потребность и способность быть личностью, - теоретические конструкты, которые были использованы А. В. Петровским при построении модели макро- и микрофаз возрастного развития личности. Здесь так же, как и в других случаях, при интерпретации и прогнозировании эмпирических закономерностей, был использован принцип деятельностного опосредствования межличностных отношений в группах.

В этой модели, в продолжение наших совместных исследований, были представлены закономерности и этапы вхождения индивида в новую, относительно стабильную, социальную среду, а также – особенности перехода из одной социальной среды в другую; «пружина развития» была осмыслена А. В. Петровским как противоречие между потребностью и способностью индивида «быть личностью» в группах, отличающихся характером построения и содержанием совместной деятельности; определяющим фактором развития личности в данной модели деятельностно-опосредствованное общение индивидов, образующих группу; при этом, как полагал А. В. Петровский, макро- и микрофазы возрастного развития личности в равной мере подчиняются логике чередования процессов «адаптации», «индивидуализации» и «интеграции» личности в группах – «малой группе» (круг непосредственных контактов, «ближние»; здесь выделяются микрофазы развития) и – «большой группе» («общество в целом», «дальние», - речь идет о макрофазах развития).

А. В. Петровский – автор идеи «теоретической психологии». Первоначально эта идея разрабатывалась им совместно с М. Г. Ярошевским, а далее – со мной. Теоретическая психология представляет собой результат категориальной саморефлексии психологии как исторически-складывающейся науки. Разработка «категориального строя» психология базировалась на механизме категориального синтеза, позволяющего изобразить логические взаимопереходы и связи между категориями различных кластеров («субстанциональность», «направленность», «активность», «когнитивность», «пристрастность», «событийность», «действительность») и плеяд («биологические», «протопсихологические», «базисные психологические», «метапсихологические», «экстрапсихологические» категории).

Матрица включает в себя 35 категорий, характеризующих психосферу (биологические и культурно-исторические детерминанты). Каждая из категорий этой матрицы рассматривается как основание для порождения частных психологических теорий – теорий среднего уровня (по Парсонсу), но ни одна из них, по-видимому, не может претендовать на то, чтобы стать общетеоретической «клеточкой» (по Л. С. Выготскому), из которой могла бы быть выращена общая теория психологии. В матрице категорий вполне возможны изменения, что, впрочем, не означает изменение логики построения подобной категориальной системы. Имеется в виду инвариантность определяющих принципов композиции категорий: 1) восхождение от абстрактного к конкретному посредством синтезирования системообразующих (ядерных) и оформляющих категорий; 2) сущность как явление и явление как сущность; 3) встречная детерминации психосферы со стороны биосферы и ноосферы.

А. В. Петровский – автор проекта «хронопсихологии»: сравнительной социальная психология времени. Реализуя идею двойственности исторического времени, хронопсихология, по мысли ее создателя, должна прослеживать динамику общественного сознания, менталитета людей в исторически изменяющемся мире. Опорный принцип развертки «хронопсихологии» заключается в признании психологической двойственности исторического времени. Постулируя этот принцип, А. В. Петровский исходит из того, что личная биография человека, пронизанная токами исторического времени, не может быть понята как прямая проекция перипетий исторического процесса. «Человек живет как бы в двух временных плоскостях: объективной, исторической, и субъективной, личностной, биографической. …Жизнь человека зачастую течет по своей собственной траектории, обходя ловушки, расставленные историческими обстоятельствами».

Существенно важный аспект хронопсихологии – «политическая история науки». Политическая история Российской психологии как научной дисциплины раскрывает ее зависимость от «дисциплинирующего» воздействия тоталитарного общества, например, заведомо обреченные на провал попытки ученых пойти «другим», «особым» (идеологически «безупречным») путем в разработке научных проблем, в то время как подлинные открытия могли быть совершены (и совершались) «на обочине особого пути». Последняя книга А. В. Петровского, «Психология и время», представляет собой опыт хронопсихологии, раскрывающий связь науки, истории общества и психологии людей. Новеллы, образующие главы этой книги, посвящены судьбам ученых, писателей, педагогов, режиссеров, артистов, политиков, общественных деятелей, с которыми автор книги был связан личными и деловыми узами, а также - судьбе Российской психологии «на обочине особого пути» развития.

Спектр научных интересов и разработок А. В. Петровского я попытался представить графически. На этой схеме есть «блок», содержание и название которого не было предметом обсуждения с Артуром Владимировичем при его жизни. Тем не менее, логика развития его взглядов неизбежно приводит к обозначению новой сферы научных интересов и разработок, к которым фактически будет причастен А. В. Петровский, как человек, продолжающий свое бытие в учениках и сотрудниках. Это - построение самой модели «деятельностно-опосредствованного присутствия» человека в человеке.

В одной из наших совместных работ мы писали: «Феномен персонализации открывает возможность прояснить всегда волновавшую человечество проблему личного бессмертия. Если личность человека не сводится к представленности ее в телесном субъекте, а продолжа­ется в других людях, то со смертью индивида личность «полностью» не умирает. «Нет, весь я не умру. . . доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит» (А. С. Пуш­кин). Индивид как носитель личности уходит из жизни, но, персонализированный в других людях, он продолжает­ся, порождая у них тяжелые переживания, объясняемые трагичностью разрыва между идеальной представлен­ностью индивида и его материальным исчезновением. В словах «он живет в нас и после смерти» нет ни мистики, ни чистой метафоричности — это констатация факта разрушения целостной психологической структуры при сохранении одного из ее звеньев».

Человек представлен и продолжен в других людях не только эмоционально, но, также и ценностно, деятельно – той «силой жизни», которая после физического ухода «не только не уменьшилась, но даже не осталась той же, а увеличилась, и сильнее, чем прежде, воздействует на меня» (Лев Толстой). Необходимо «просто» признать и принять этот факт, не подменяя идею «деятельностно-опосредствованного присутствия» идеей «памяти»; инобытие деятельного субъекта – активно7.

Именно эти аспекты бытия человека в человеке, их взаимосвязь, цельность, осознанность, динамика образуют одну из важных перспектив разработки идей А. В. Петровского.

Зная жизненный путь личности А. В. Петровского, можно было бы сказать о нем, что это «многоплановый человек». Это – бесспорно. Но слово «многоплановый», может быть, не самое точное. Артуру Владимировича была совершенно чужда манера «строить планы», «громадьё» которых, как известно, способно затмить достижения. А. В. Петровский был «многовершинным» человеком, и каждая из его вершин рано или поздно превращалась в свершение.

Последняя книга была закончена им в дни ухода его из жизни, имея название, символически связанное с самим событием перехода из состояния «бытие во времени» во вневременное измерение жизни, – состояние инобытия, «идеальной представленности и продолженности», о чем А. В. Петровский много размышлял и писал в последние годы жизни.


В. Петровский,

10. 01. 2007


--------------------------------------------------------

1 В данной части статьи использованы материалы последней книги А. В. Петровского, «Психология и время», завершенной по свежим магнитофонным записям с голоса ее автора 2 декабря 2006 года – это был последний день жизни Артура Владимировича. Техническую работу, связанную с редактированием текста книги мне посчастливилось вести в последние месяцы жизни отца, в ежедневных (и ночных) телефонные переговоры с ним, и располагая некоторыми диктофонными записям. Развернутые комментарии к работам А. В. Петровского в пределах данной статьи затруднительны. Я позволяю себе здесь только некоторые соображения и оценки.

2 Во времена создания теории А. В. Петровского еще не появилось таких слов, как, например, «распилить прибыль». В наш век, с его изысканным бескорыстием, любовью к ближнему, а уж тем паче - дальнему, идеи А. В. Петровского о нравственных основаниях и социальной значимости групповой активности могут показаться доброжелательному критику анахроническим предрассудком.

3 "Обыкнув себя применять ко всему, человек в страждущем зрит себя и болезнует. . . Человек со-печалится человеку, равно он ему и совеселится" (А. Н. Радищев). Заметим, что в работах, выполненных под руководством А. В. Петровского, рассматривался генез не только способности человека «зрить себя в страждущем», но и – сорадоваться «веселящемуся» (диссертационное исследование В. В. Абраменковой)

4 Для испытуемых всегда остается скрытой истинная задача эксперимента, который воспринимается ими только как тест на согласованность и эффективность деятельности в условиях соревнования с другими группами.

5 Несколько слов я позволю сказать о себе, как сотруднике Артура Владимировича. Два человека, почитаемых мною в качестве Учителей, А. В. Петровский и А. Н. Леонтьев, одинаково отвергали идею тождества понятий «личность» и «индивид». Я пытался найти феноменологическое свидетельство этой «нетождественности», и в частности, как сказал бы, возможно, М. Г. Ярошевский, поймать феномен «личностного», не сводимого к индивидному, в «экспериментальную ловушку». Одно из моих решений (не единственное) состояло в том, чтобы понять «личностное» как действенную отраженность (присутствие) человека в жизни других людей. «Отраженная субъектность» - это идеальная представленность и продолженность одного человека в другом, инобытие кого-либо в ком-либо. Рассмотрев несколько способов бытия человека как личности (интра-, интер-, метаиндивидная атрибуция), я предложил метод «отраженной субъектности», позволяющий исследовать эффекты присутствия человека в человеке, – анализ личности индивида («исследуемого») посредством выявления динамики проявлений других людей («испытуемых») при реальном или воображаемом контакте с ним (анализ возможных сдвигов в самооценке, типе и направленности фрустрационного реагирования, креативности, тенденденции к риску, перцепции, и в частности иллюзий восприятия, динамики «зоны ближайшего развития» и т. д. ).

В этих экспериментах первым испытуемым был А. В. Петровский; а первым исследуемым – некто N. По завершении эксперимента, Артур Владимирович был весьма впечатлен результатами. Для него было неожиданностью узнать об эффекте динамики образа собственного «я» при мысленном проигрывании личного контакта с N. «Поразительно!» - сказал он мне, - я и думать не мог, что в присутствии этого человека я становлюсь таким …» (самоатрибуцию опускаю). Остается добавить, что в присутствии этого человека не только Артур Владимирович, но и другие люди становились… (подробности опускаю).

6 Я впервые об этом рассказываю, проявляя, возможно, сыновнее неповиновение. Сам Артур Владимирович, не желая, я думаю «экранировать» сына, возражал против обнародования авторства этого терминологического нововведения применительно к идее «личностности» («личностных вкладов», «инобытия», «отраженной субъектности» и т. п. ).

7 Сейчас, в тот момент, когда, как говорят, «автор этих строк» эти самые строки пишет, уже после ухода А. В. Петровского из жизни, а точнее, перехода его в другую жизнь – жизнь в других, особенно остро ощущается то, о чем мы с ним еще никогда не писали. Он присутствует во мне как человек действия, как действующий человек; не просто его присутствие, но его деятельностно-опосредствованное присутствие в себе я сейчас ощущаю, ибо – теперь, когда я пишу всё это, поди разбери, кто сейчас водит рукой, кто подсказывает, что сказать дальше…

============================


Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter