Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Завидую тебе, о кленовый лист.
Ты высшей достигнешь красоты
И тихо упадешь на землю.

Сико

Фридман, Михаил. Встречь солнцу

Автор: Михаил Фридман

Михаил Фридман
 
ВСТРЕЧЬ СОЛНЦУ
Глава первая
 
Где-то там, в стране далёкой,
Топь[1] с высокою осокой,
Под луною кособокой
Расцветает тишина,
Спят леса, луга и реки,
И у звёзд мелькают веки,
И грустит о человеке
Убиенная княжна.
 
Горек взор, бледны ланиты[2],
Косы жемчугом увиты,
Мысли – тучею обиды
На несправедливый мир.
Вспоминает, прежде было:
И любили, и любила –
Жизнь с безудержною силой
Осушила, как потир[3].
 
Кубок, что немногим даден –
Будь, проклятый, он неладен –
Неглубок, но беспощаден,
Заставляет думать впрок.
Ничего теперь не надо,
И сама себе не рада.
Не пугают путы ада –
Есть куда страшней острог.
 
Плачет в свадебном наряде.
Косы расплела на пряди.
Каждый день даётся на день,
Жизнь – на жизнь, и вдох – на вдох.
Тут на самом деле трудно,
Тяжко, тесно и безлюдно –
Жизнь мудра и безрассудна:
В каждой радости – подвох.
 
Мысль – нитью Ариадны.
Ночью ветрено-прохладно.
Нынче ночью спать накладно:
Ночь берёт за это мзду.
А княжна живёт под тучей,
Под бессолницей тягучей,
Всем на зависть невезучей
На счастливую звезду.
 
Нынче дом её – болото.
Ждёт чего-то, ждёт кого-то,
А искать ей неохота,
Ей охота – чтоб нашли.
Но никто не ходит лесом
Ни к служанкам, ни к принцессам –
В пору ль забредать повесам
К ней сюда – на край земли? 
 
Тут за солнцем тени свитой
Бдят, завидуя убитой.
Запах жизни недопитой
Расправляет крылья снам.
Смерть – достойное начало
Для того, кто видел мало.
Мир далёк от идеала
Всем, кто тут, и всем, кто там.
 
Каждый день для жизни – веха.
Жизнь дана нам ради смеха.
Мудреца развеет эхо,
Но за хвост не схватишь звук.
Да, Вначале было Слово,
А не буква – что ж такого?
Мудрецам ничто не ново –
Точных нет у нас наук.
 
Зарастает чаща будрой[4].
Будь хоть трижды ты премудрый,
Ант[5] высокий чернокудрый
Или кареглазый скиф,
Не достроишь столб[6] до Бога,
Не ведёт к нему дорога,
Не бывает правды много
Жертве домыслов людских.
 
Над законом – только деньги.
Каждой бы княжне – по Стеньке:
Или за борт, или к стенке –
Наша жизнь предрешена.
Но над каждым солнце светит,
Каждый в жизни счастье встретит,
Но пройдёт и не заметит –
Чья беда? И чья вина?
 
Только сон к усопшим нежен.
Смерть – не пристань их, а стрежень[7],
И исход их неизбежен –
Должен к ним прийти покой.
Снятся саваны саванны,
Где нездешние баяны[8]
Гладят вещие туманы
По-над маковкой рукой.
 
Все сойдём в родной суглинок
Для былин и для былинок:
Князь, купец, кузнец и инок –
Хорохорясь до поры.
Страх проснуться жизнью нажит,
Сны мне ночь на спицах вяжет,
Полевой цветок мне кажет
То, что бают гусляры.
 
Глава вторая
 
Тёмный омут в тихой чаще,
Солнце светится со дна.
Тут на шабаши пропащих
Созывает тишина.
 
В мельках плещется русалка,
Взбаламучивая ил.
Ничего теперь не жалко тем,
Кто тут однажды был.
 
День луну поймал в объятья
И глядит на тьму из тьмы:
Под зеркально-чёрной гладью
Стопудовые сомы.
 
Ни пылинки, ни пушинки,
Тонет в ряске белый свет,
Спит кикимора в кувшинке,
Отцветает бересклет[9].
 
Время жизнь стяжает скрягой
Для реальности иной.
Притаился под корягой
Любопытный водяной.
 
Лось в кустах шуршит листвою –
Не короной ли рога?
Бьёт родник с живой водою,
В небе кружит пустельга[10].
 
И смекнуть бы водяному,
Кем приручен Алконост[11],
Раз он прячет в тёмный омут
Утром свет далёких звёзд.
 
Обо всём, что слышно в мире,
Повествует Кот-Баюн[12].
Распечалит птицу Сирин[13]
Песней птица Гамаюн[14].
 
Тут, покуда день не меркнет
И не виден Бог нигде,
Рыбы внемлют водомерке[15]:
Ловко ходит по воде.
 
Чувствам тесно, мыслям глухо
Замер ворон на суку.
Бродит по лесу старуха,
Опираясь на клюку.
 
Вышла – солнце скрылось в тучи,
Птицы смолкли, лес оглох.
Распоясала онучи[16],
Развернула узелок.
 
То ли камни, то ли кости
Хорошенько потрясла
И задёргалась от злости,
Будто что-то в них прочла.
 
Грянул рёвом берендея[17]
Только что дремавший яр[18],
И явился перед нею
В тот же миг слепой гусляр.
 
А из зарослей калины –
Чёрный кот – он, хоть бы хны,
Вымяукивал в былины
Валерьяновые сны.
 
И окинув чащу взором,
Жребий выронив из рук,
Чует бабка: чёрный ворон
К ней спустился в чёрный круг.
 
И гадает на цветущем
Прежней ночью орляке[19]
О недавнем, о грядущем,
Теребя его в руке.
 
Над быльём, как над купелью,
Наклонилась в вечеру
И марьянник[20] рвёт на зелье
Берендею-гусляру.
 
Рвёт цветы, под нос бормочет
Про лилово-жёлтый цвет,
А слепой гусляр хохочет:
“Или будет, или нет…”
 
“Будет, будет, будет, будет –
Говорит ему она, –
Нынче ночью нас рассудит
Кособокая луна”.
 
Глава третья
 
Было то во время оно,
Давеча, вот-вот:
Князь молился Ведогону[21]
Ажно цельный год.
 
Вскоре ключница Малуша[22]
Князю принесла
Сына! Ольгиному мужу –
Сокола-орла!
 
Долго гневалась княгиня
На свою рабу.
Князь не позабыл о сыне –
Про его судьбу.
 
Привезли младенца в Киев,
Князь прижал к груди.
У мальца глаза такие (!) –
Что не подходи!
 
Вспомнил он, как мать забрали
Пьяные стрельцы,
Как старухи оболгали,
Прокляли жрецы.
 
Вспомнил, как не ел он каши,
Бегал от девиц,
И как мать, отпив из чаши,
Пала наземь ниц.
 
Опечалилась княгиня:
Робичич[23] – в дому,
И – к дружиннику Добрыне[24],
И велит ему:
 
“Ты, Добрыня – брат Малуши!
Он племянник твой.
Воспитай-ка его, друже,
Да возьми с собой!
 
Не боюсь ни в коем разе,
Коль не разберём.
Воспитай его и князем,
И богатырём!
 
Чтоб стал воином – не трусом,
Чтоб стал мне своим.
Чтобы Трувор с Синеусом[25]
Возгордились им.
 
Чтобы хлеб не ел без толку,
Не до смерти пил.
Чтоб стал братом Ярополку[26],
Брата защитил”.
 
“Будь по-твоему, княгиня –
Богатырь сказал, –
Будет он со мной отныне
Жить глаза-в-глаза.
 
Научу его сражаться,
Выживать в огне.
Научу его держаться
На лихом коне.
 
Научу его быть нужным
Князю своему,
Честным быть и быть послушным
Сердцу и уму.
 
Коли мы его не сглазим,
Сопли оботрём –
Будет он тебе и князем,
И богатырём”.
 
Глава четвёртая
 
Снится или грезится
Строгий профиль месяца?
На сосне повесится
Ночь в сыром бору.
И ворчит кудесница
Вздор до околесицы
Так, что тени бесятся,
Бьются на юру[27].
 
Ждут лесные жители
Облакогонителя[28]
Вы его не видели:
Наяву, во сне?
Здесь, в лесной обители,
Не у Вия[29] в свите ли
Упыри[30] похитили
Бел-горюч[31] княжне?
 
Дубу лукоморному,
Духу непокорному,
Гордому и чёрному
Нужен бел-горюч.
Человеку вздорному,
Злому и проворному,
Сложному и спорному
Попадётся ключ.
 
В сундуке пороется,
И ему откроется –
От него не скроется
Камень Алатырь.
Он не успокоится,
Коль не упокоится
Под Святою Троицей
Мёртвый богатырь.
 
Горестно заокало
Рядом или около
Грусть о ясном соколе[32]
О богатыре.
Боль в груди заохала,
Мокошью[33] замоколо
Ночь дорвётся до кола
К утренней заре.
 
Разум мысли ленится
Складывать в поленницу,
Но куда он денется –
Не сбежать от сна.
Тишина изменится,
Зарычит медведица,
И тогда разденется
Полная луна.
 
Карканье послышится,
Кот Учёный вздыбится,
Ляд[34] поднимет ижицу[35]
И кивнёт луне.
Тишина задвижется,
Заколоколышется,
Блазень[36], тыча в книжицу,
Подойдёт к княжне.
 
“Чуешь, ясноокая,
Ждёт тебя далёкая –
Подскажу малёхо[37] я,
Как идти на свет.
Эта ночь глубокая,
В ней печаль высокая.
Сразу за осокою
Выткан лунный след.
 
Будет горе с радостью,
Будет горечь сладостью,
Будет старость младостью –
Никому не верь.
Даже тем, кто с жалостью,
С самой малой малостью –
Боги любят шалость –
Даже Индрик-зверь[38]!”
 
Молвила: “Согласна я”.
И пошла несчастная
Этой ночью ясною
По следам луны.
И мечта прекрасная,
И печаль напрасная
Стали звонкой гласною
Лунной тишины.
 
Глава пятая
 
Путь-дорога до рассвета
Тяжела,
Но от горького совета
Грусть светла.
 
Святобор[39] раздвинул сосны
Перед ней,
Но ревёт в бору несносно
Берендей.
 
Перепутал все дорожки
Переплут[40],
И лешак[41] шуршит сторожко
Где-то тут.
 
Тусклым всполохом гнилушек
Волчий зрак.
Слышно, воет на кукушек
Волкодлак[42].
 
А княжна – через дубраву,
Ей не крюк:
То налево, то направо,
То вокруг.
 
Очи застланы слезами,
Блеск в глазах.
Воздух пахнет чудесами
В небесах.
 
Ей мерещится повсюду
Юный князь –
Володимир[43]! Чудо-юдо[44],
Впредь не сглазь!
 
Кабы не богиня Мара[45],
Лишь одной
Ей конунгу Вальдемару[46]
Быть женой.
 
Новгородский князь древлянам[47]
Что отец!
Страшен печенежским ханам
Кладенец!
 
Он рождён был для победы,
И ему
Слёзы Полоцкой Рогнеды[48]
Ни к чему.
 
Сколько удали и дури (!) –
Китоврас[49]!
Княже! Не сдавайся Куре[50]
Бей за нас!
 
Шла княжна и бормотала,
Долго шла.
Знала бы, что князь немало
Сделал зла.
 
Только что княжне влюблённой
До того –
Ей, любить приговорённой
Одного.
 
Ничего она не слышит –
Всё идёт.
Морок[51] ей в затылок дышит,
Блазень ждёт
 
Посреди лесной поляны
В тишине,
Весь из лунного тумана –
В пелене.
 
Говорит ей: “Марья! Марья! –
Теребя, –
Вспомни нынче то, как встарь я
Звал тебя!
 
Как на князя ты гадала,
На судьбу.
Как убил он, как лежала
Ты в гробу.
 
Вспомни, лунную дорожку
Спутал бес,
Но изба на курьих ножках
Смотрит в лес.
 
Видит всё: не Чернобог[52] ли
Взял оброк?
Князь убил тебя, и проклял,
И обрёк.
 
Он забыл о зове предков,
О богах,
И терпенье держит редко
В берегах.
 
То он режет печенегов,
Как варяг,
То он ловит человеков
Всех подряд.
 
Загоняет братьев в воду
И сестёр.
Непокорных воевода –
Под топор!
 
Вспомнить Рода[53] и Сварога[54]
Чтит за грех.
Он теперь другому богу
Учит всех.
 
Византийцы звонов просят
В благовест.
Князь древлян на шее носит
Ихней крест!
 
И посланец из Царьграда[55]
Увидал,
Как гадала ты, и яда
В чарке[56] дал.
 
Долго мучилась, непросто
Ты ушла.
И звала Трояна[57], Хворста[58]
Не со зла.
 
Князь прознал от византийца,
Что да как.
Кто из этих твой убийца?
Кто твой враг?
 
Возражала, только шанса
Не дал меч.
Князь воскликнул при посланце:
«Не перечь!»
 
Кладенец занёс мгновенно
Над тобой
И сказал, забрызгав стены:
«С глаз долой!
 
Пусть тебе разверзнет шире
Двери Ад!
Кощным миром[59] станет Ирий,
Ирий-сад[60]
 
Чуешь, пахнет серой жжёной
Мир вещей?
Знай, тебя готовит в жёны
Сам Кащей[61]!”
 
Глава шестая
 
Над бескрайнею пустыней
В предрассветной хмари синей
Сеют Дрёма[62] и Луна
Сновиденья-семена.
 
Снится князю пол острожный,
Он на нём лежит заложный[63],
И воткнут в него рожон[64].
С ним лежат его шесть жён.
 
Он встаёт, выходит в сени,
И, спускаясь по ступеням,
Молча к капищу[65] идёт,
А его Христос там ждёт.
 
Как похож на Ярополка,
Но на маковке ермолка[66],
Не пойми во что одет,
И в запястьях лунный свет.
 
И глаголет: “Слушай, княже!
Ты богатства много нажил,
Но Кручине[67] и Журбе[68]
Не помочь уже тебе.
 
Знаю, надвое расколот:
Ты один – и князь, и волот[69].
Хуже вражьей тетивы[70]
Все заморские волхвы[71].
 
Одолеешь печенега,
Ярополка и Олега[72],
И усядешься на трон,
И объявишь свой закон.
 
Обретёшь у местной знати
И в хазарском каганате[73],
И у вражеских племён
До самой земли поклон.
 
И тогда увидят боги,
Что идёшь по их дороге,
И увидят твой завет
С отчеканенных монет[74].
 
Ты поставишь истуканов,
Деревянных великанов
Всем своим шести богам:
Мне воздастся – Аз воздам!
 
А не сбудется такое,
Я тебя лишу покоя
И вменю тебе в вину
То, как ты убил княжну.
 
За Кащея выйдет замуж,
Будет царствовать, а там уж
Зацветут в лесу хвощи –
Так что, княже, не взыщи!
 
Сколько б ты по ней ни плакал,
Вий тебя прикажет – «На кол!»
Иль Недолю[75] в жёны даст –
Он на многое горазд”.
 
И приснится же такое!
Князь в Христа махнул рукою,
И под звон гуслярских струн
Перед князем встал Перун[76].
 
“Бойся, – крикнул напоследок, –
 Не медведей, а медведок[77]
Только сам себя не сглазь,
Русич-Рюрикович-Князь!”
 
Вздрогнул князь в поту холодном
И открыл глаза свободным
От кошмара своего,
И воскликнул: “Ничего!
 
Полно дрыхнуть, воевода!
Дорога ли нам свобода?
Я смогу своей рукой
Возвратить себе покой!
 
Рано мне сходить в могилу!
Дай мне Шуйского Данилу,
Он пойдёт вдвоём со мной
За убитою княжной!
 
Нам не нужно посторонних…”
И промолвил Ванька-конюх:
“На вот лучшего коня,
И возьми с собой меня!
 
Я бывал с тобой повсюду
И обузою не буду.
Не по нраву – по нутру:
За тебя с тобой умру!
 
Лучше, чем в хмельном недуге
Лечь ярыгою[78] в яруге[79],
Испустив последний дух
На заре, пока петух”.
 
Князь – Добрыне: “Выйдем рано
И возьмём с собой Ивана,
Постараюсь уберечь –
Дам ему тяжёлый меч.
 
Вот Данила – ратник[80] знатный,
У него и меч булатный.
Меч?! Он шуйцею[81] одной
Бьёт сильней, чем булавой[82]!”
 
Глава седьмая
 
Ночь прошла, забрезжил свет,
Синий свет за косогором.
Чёрный кот и чёрный ворон
Спорить начали с потвором[83],
Будет битва али нет.
 
На луну завыл бирюк[84],
Заревел из ниоткуда
Разъярившийся аркуда[85],
Запищало Чудо-юдо,
И старуха вышла вдруг.
 
Собрала росу в ладонь,
Над ладонью пошептала.
Дунуть, плюнуть – было мало,
Из-за пазухи достала
Знич[86]  – блуждающий огонь.
 
И сказала: “Будет пир!
Запоёт дневная славка[87],
И осыплется пупавка[88],
И наденет кику мавка[89]
Стань, Стрибожич[90] Яромир!
 
Всё, вороний глаз[91] созрел!
Жаждет Карна, жаждет Желя[92]!
Одолеешь (!) – неужели?..”
И за миг – на самом деле –
Волх[93] – слепой гусляр – прозрел.
 
Долго, по полю пыля,
Добирался витязь[94] к бою,
Чтобы встретиться с судьбою.
Стыло небо голубое,
Грелась Мать-Сыра Земля[95].
 
Двигал тучи Сытиврат[96],
И хлестала Папаруда[97]
Эти тучи так, покуда
Не явил Перун ей чудо:
Дождь с грозой и снежный град.
 
Только молния блеснёт,
Вздрогнут небеса от грома –
Это каждому знакомо:
Пса не выгонишь из дома –
Князь на битву не придёт!
 
Минул дождь, и грянул свет,
И запахло мокрым лугом.
Чур[98] прошёл с незримым плугом.
Ворон, кот и волх вдруг с другом
Спорят, будет или нет.
 
А шишига[99] им опять:
“Будет, будет, будет, будет!
Царь Кащей за зря не удит!
Князю сердца не остудит!
Князю впредь ни есть, ни спать!
 
Глянь-ка, вон тебе и князь!
Видишь, в поле вышли трое,
Три неистовых героя,
И за ними, над горою,
В небе звёздочка зажглась.
 
Эта битва пострашней,
Чем с Тугарином[100], со Змеем.
Мы пока не разумеем,
Князь пришёл за Скоропеей[101],
Чтоб уйти отсюда с ней.
 
Ни Попович, ни Илья,
Ни Буслаев с Кожемякой[102]
Тут хоть причитай, хоть вякай!..
Ой, Моренушка[103], натакай[104],
Как узнать, права ли я”.
 
Князь поднёс персты ко лбу,
Два – для крестного знаменья,
И уже через мгновенье
Он вздохнул без сожаленья
На Кручину и Журбу.
 
Тотчас битва началась.
Первым бился волх с Данилой.
На мечах. Со страшной силой.
Над землёй, как над могилой –
Чтоб смотрел и плакал князь!
 
Кривда[105] сдюжить не должна!
Яромир упал на глину
И, почив наполовину,
Бросил нож Даниле в спину,
А из леса тут – княжна!
 
Оба ратника ушли:
Кто-то – в Рай, а кто-то – в Ирий.
Князю не до перемирий,
Он не раз гонял валькирий[106]
От границ родной земли.
 
В бабку он метнул копьё,
Но не будь старуха дурой,
Обернулась вмиг магурой[107]
И исчезла в туче хмурой,
Бросив полчище своё.
 
Ворон с облаком исчез,
Кот удрал мгновенно тоже –
Быстро так, как кот не может.
Люты, гаркуны[108], игоши[109]
Все они вернулись в лес.
 
Поклонился князь княжне,
А Иван побрёл к Даниле –
Были ратники ведь, были –
Не чета нечистой силе,
Но и те лежат на дне.
 
Князь просил княжну простить,
Плакал, падал на колени,
Бился разве что не в пене,
Предлагал ей много денег,
Злата, яхонтов[110] в горсти.
 
И забрал княжну с собой
Силой в стольный город Киев.
Было плохо до тоски ей,
И наложницы другие
Объявили Марье бой.
 
Глава восьмая
 
Долго ль, коротко ль – едва ли:
Трижды вайи[111] расцветали,
Трижды Масленицу жгли.
Вдруг в один из дней прекрасных
Конюх Ванька, сокол ясный,
И княжна – вдвоём ушли.
 
Князь был занят. Много пили.
У него послы гостили,
Что за тридевять земель,
Кто по морю, кто ногами
Шли с великими богами
В край Иванов и Емель.
 
Вон, в сандалиях и в тоге,
И духами пахнут ноги.
Он способен до утра
Говорить о вечном Риме,
Возвышаясь над другими
Всласть при имени Петра.
 
А второй уж третий день
В тюбетейке набекрень,
В тапках да в цветном халате,
Весь приправами пропах,
Причитает: “О, Аллах!”
И руками очи гладит.
 
С третьим спорить не с руки,
Косами заплёл виски,
И вздымает кверху палец,
И бородку дланью[112] трёт,
И про Яхве складно врёт,
Прячась в чёрно-белый талес.
 
А четвёртый говорит:
“Для тебя Царьград открыт!
Там страна твоя желанна!
Всё, что хочешь, ешь и пей,
Славься удалью своей!
А ещё царевна Анна
 
Божьей милостью Христа
Ждёт тебя в свои места!
Не отринь[113] уж – не со зла ведь,
А на благо наших стран
Станешь мужем ей, каган[114],
И получишь Право славить!”
 
“Что ж, охотно съезжу к ней
Я, к невестушке своей!
Привезу ей шуб собольих,
Перлов[115], яхонтов для кик[116]…”
Тут Иван от слов поник
И покинул их застолье.
 
И с княжною Марьей в ночь
Убежал от князя прочь.
Знать бы, кто тому виною:
Князь? Княжна? Но все подряд
И доныне говорят:
Конюх спутался с княжною.
 
Всё, что было, будет вновь.
И у них была любовь.
Но за всё грозит расплата,
И однажды – ну, на кой? –
Им старуха – та, с клюкой –
Скажет, что сестре и брату
 
Никогда не быть вдвоём,
Разве что во сне своём.
И княжна её спросила
С бледно-мертвенной тоской:
“Как конунгу дать покой,
Чтобы стало всё, как было?..”
 
Ей шептунья[117] отвечает,
Что сама уже не чает
Нынче прошлое вернуть.
“Пусть меня накажет Лихо[118],
Помогу” – сказала тихо,
Положила длань на грудь.
 
Заревела, задрожала,
Из груди достала жало
И его сломала – хрясь!
И исчезли эти двое,
И упала неживою,
И вздохнул спокойно князь.
 
С той поры прошло немало,
Но молва не забывала
Быль и невидаль сию.
До сих пор считают вздором
Чёрный кот и чёрный ворон –
Умереть, чтоб жить в Раю.
 
Все: от Орея[119] до Ария[120]
Про цветок Иван-да-Марья
Знают всё, что знать должны.
Красным Солнышком палимы
Мимо них проходим, мимо.
Мимо князя и княжны.
И любой другой старухе
Покорятся те же духи.
Будет так: придёт черёд,
Каждый явится за нею,
Чтоб узнать: добро – сильнее!
Тот, кто выживет – умрёт!
 
Я хочу, чтоб не забыли
Эти невидали-были,
Чтобы их рассеял снег,
Чтобы промолчал философ
На последний из вопросов:
Что такое человек?
 
29.07.2012 – 02.08.2012
 
 


[1] Топкое, болотистое, вязкое место
[2] Щёки (устар.)
[3] Потир - чаша, кубок (др.-греч. ποτήρ)
[4] Будра - многолетняя трава с ползучим голым или с короткими волосками стеблем
[5] А́нты (др.-греч. Áνται) — название славянских племён IV-VII веков
[6] Столб (столп) – Вавилонская башня (из библейской истории про Вавилонское столпотворение)
[7] Стре́жень — наиболее быстрая часть течения реки
[8] Баян – странствующий исполнитель былин
[9] Бересклет – ядовитый ку­старник, который, по преданию, вырастила од­на колдунья, обидевшись на людей
[10]Пустельга́ – мелкая хищная птица семейства соколиных
[11] Алконо́ст – в русском искусстве и легендах райская птица с головой девы, которая, по преданию, несёт яйца в морскую глубину посреди зимы и поёт песни печали
[12] Кот-Баюн – персонаж русских волшебных сказок, огромный кот-людоед, обладающий волшебным голосом, которым он заговаривает и усыпляет подошедших путников, рассказывая им свои сказки
[13] Си́рин — в древнерусском искусстве и легендах райская птица с головой девы, которая, по преданию, прилетает на землю и поет вещие песни о грядущем блаженстве - песни радости
[14] Гамаю́н — в славянской мифологии вещая птица, поющая людям божественные песни и предвещающая будущее тем, кто умеет слышать тайное. Гамаюн знает всё на свете.
[15] Водомерка – водяной клоп
[16] Ону́ча — длинная, широкая (около 30 см) полоса ткани белого, чёрного или коричневого цвета (холщовой, шерстяной) для обмотки ноги до колена (при обувании в лапти).
[17] Берендей – колдун, оборачивающийся бурым медведем
[18] Яр - высокий, обрывистый, вогнутый, обычно речной и не затопляемый в половодье берег.
[19] Орляк – разновидность ветвистого папоротника
[20] Марьянник, Иван-да-Марья - травянистое однолетнее растение с жёлтыми цветами и ярко‑синими прицветниками (верхними листьями всего растения). Цветок срывали для праздника Иван Купала. Он обладал волшебными свойствами: «Кто хочет ускакать от погони или лететь молодецки на кляче, тот носи при себе цветок ивана-да-марьи. Иные дают пить сок, выжатый из этого цветка, чтобы возвратить слух или потерянный ум»
[21] Ведогон (сербск. и черногор.) – дух, живущий в человеке и могущий во время сна покидать тело. Не всякий человек имеет своего Ведогона, а лишь родившийся в сорочке.
[22] Малуша – ключница княгини Ольги, мать князя Владимира Красное Солнышко
[23] Робичич – сын рабыни у славян
[24] Добрыня – дружинник князя Святослава, дядя и воспитатель князя Владимира Красное Солнышко, а в дальнейшем и воевода его войска, прототип былинного богатыря Добрыни Никитича
[25] Трувор и Синеус – легендарные братья варяга Рюрика, призванного на княжение в Новгород. По традиционной летописной версии («Повесть временных лет») в 862 г. Рюрик стал князем в Новгороде, Синеус — в Белоозере, Трувор — в земле кривичей, в Изборске; через два года Синеус и Трувор умерли, и Рюрик принял единоличную власть. Существует гипотеза (Г.З.Байер), в соответствии с которой имя «Синеус» представляет собой искаженное старошведское «свой род» (швед. sine hus), а «Трувор» — «верная дружина» (швед. thru varing).
[26] Ярополк – князь, старший брат князя Владимира Красное Солнышко, сын княгини Ольги
[27] На открытом возвышенном месте (у всех на виду)
[28] Облакогонитель – тот, кто при помощи магии управляет погодой – гонит облака
[29] Вий – персонаж славянской демонологии в виде грозного старика с бровями и веками до самой земли, предводитель войска нечистой силы.
[30] Упы́рь – в славянской мифологии живой или мертвый колдун, убивающий людей и сосущий из них кровь (иногда поедающий человеческую плоть).
[31] Ала́тырь-ка́мень, бел-горю́ч ка́мень — в произведениях древнерусской книжности и русских заговорах священный камень, располагающийся в Центре Мира, «всем камням отец».
[32] Ясным соколом на Руси называли удалых добрых молодцев
[33] Мокошь (Макошь) — богиня в восточнославянской мифологии, единственное женское божество, идол которого стоял в воздвигнутом князем Владимиром киевском капище наравне с кумирами других богов.
[34] Ляд - леший
[35] Ижица ( ), последняя буква кирилловского алфавитов. Здесь: знак – поднятые два пальца
[36] Блазень - призрак
[37] Малёхо – немного (простореч.)
[38] Индрик-зверь – Индрик вымышленное животное в славянской мифологии, «всем зверям отец», подземный зверь, «ходит по подземелью, словно солнышко по поднебесью», хозяин водной стихии, источников и колодцев.
[39] Святобор – у славян бог лесов и лесных угодий, олицетворение вечно живой природы.
[40] Переплут – восточнославянское божество, упоминаемое вместе с берегинями в «словах» против язычества. (рус. церковнослав. Переплуть, от рус. «плут», «плутать» или «переплыть», если П. имел отношение к мореходству),
[41] Лешак - человекообразное существо, живущее в лесу и враждебное по отношению к человеку; дух леса, леший
[42] Волкодлак - в славянской мифологии оборотень, принимающий образ волка: это или колдун, принимающий звериный образ, или простой человек, чарами колдовства превращённый в волка.
[43] Первоначальная форма имени Владимир
[44] Чудо-юдо — персонаж русских народных былин и сказок, славянского героического эпоса и, возможно, праславянской мифологии
[45] Мара – славянская богиня смерти
[46] Конунг Вальдемар – князь Владимир (скандин.)
[47] Древляне - восточнославянское племя
[48] Рогнеда Полоцкая - дочь князя Рогволода из города Полоцка. Собиралась выйти замуж за Ярополка Святославовича. Отказала князю Владимиру Святославовичу и оскорбила его, назвав сыном рабыни. Владимир захватил Полоцк, убил ее родственников, и сделал своей женой.
[49] Китоврас – в древнерусских сказаниях — "ди́вий зверь" (дикий зверь). В позднейших сказаниях Китоврас царствует «в граде Лукорье», где днем он царем над людьми, ночью — над зверями. Кентавр, обладающий огромной силой и скоростью.
[50] Куря - печенежский хан, заключивший союз с киевским князем Святославом Игоревичем для походов на Балканы. Куря устроил засаду на Святослава у днепровских порогов, перебил русскую дружину и убил князя. Согласно Повести временных лет, Куря сделал из черепа Святослава кубок и пил из него.
[51] Морок – темнота, помрачающая рассудок
[52] Чернобог – в славянской мифологии злой бог, приносящий несчастье.
[53] Род – сущий, единый, прародитель богов и творец мира
[54] Сварог – верховный бог-кузнец у восточных славян, небесный огонь.
[55] Царьград – славянское название Константинополя
[56] Чарка – сосуд для питья (устар.)
[57] Троян – бог здоровья, целебных трав, знахарства, покровитель времени и пространства.
[58] Хворст - у славян неумолимый бог, покровитель болезней, немощей и старческой слабости.
[59] Кощный мир – загробный потусторонний мир
[60] Ирий, Ирий сад (Вырий-сад) – сказочная страна (славянский аналог Рая)
[61] Кащей – владыка Кощного мира, царь мёртвых, злой колдун
[62] Дрёма – богиня сна у славян
[63] Заложный – умерший не своей смертью
[64] Рожон – заострённый кол, острая рогатина
[65] Капище – пространство языческого храма, расположенное за алтарём и предназначенное для установки капей (статуй, изображающих богов)
[66] Ермолка – традиционный еврейский мужской головной убор.
[67] Кручина – богиня смертной печали и погребальных обрядов у славян
[68] Журба – богиня беспредельного сострадания у славян. Журба и Кручина — вековечные плакальщицы
[69] Волот – богатырь, воин необычайного роста и силы
[70] Тетива - эластичный шнур из растительных, животных или синтетических волокон, служащий для сгибания древка лука
[71] Волхвы – мудрецы, прорицатели, маги
[72] Ярополк и Олег – князья, братья князя Владимира
[73] Хазарский каганат – средневековое государство, созданное кочевым народом — хазарами.
[74] Чеканку первых русских монет начал князь Владимир Святославич в конце X века
[75] Недоля – славянская богиня неудачи, темная и грустная старуха, прядущая особую часть человеческой жизни. С ее гранитного веретена выходит  непрочная и кривая нить – судьба  людей, которые не выполняют уроков богов. Ее нить вся «невстречами» да неудачами покрыта. Иногда Недоля обрывает эту нить и вплетает в нее золотую нить богини Доли, а когда не вплетает, человек уходит в мир Предков.
[76] Перун – верховное божество славян, бог-громовержец, покровитель князя и дружины в древнерусском языческом пантеоне
[77] Медведка – крупное насекомое, опасный вредитель в земледелии
[78] Ярыга - пьяница, беспутный человек, голь кабацкая
[79] Яруга - большой глубокий овраг
[80] Ратник – воин (устар.)
[81] Шуйца – левая рука (устар.)
[82] Булава - холодное оружие ударно-раздробляющего действия с деревянной или металлической рукоятью (стержнем) и шаровидной головкой — ударной частью, нередко снабжённой шипами.
[83] Потвор – чародей, колдун
[84] Бирюк – волк
[85] Аркуда – медведь
[86] Знич – огонь, жар, пыл
[87] Славка – небольшая лесная птичка
[88] Пупавка – разновидность ромашки
[89] Мавка – славянский злой дух, русалка
[90] Стрибожич – сын бога ветра Стрибога
[91] Вороний глаз – лесное ядовитое растение, плодоносящее одиночными ягодами чёрного цвета
[92] Карна и Желя – две вечно печальные сестры, сопровождающие всякого человека в его первых подступах к потустороннему миру.
[93] Волх – мифологизированный персонаж русских былин, обладатель чудодейственных оборотнических свойств.
[94] Витязь – богатырь


Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter