Бим-Бад Борис Михайлович

Официальный сайт

Если свойства человека надлежащим образом развиты воспитанием, он действительно становится кротчайшим существом. Но если человек воспитан недостаточно или нехорошо, то это самое дикое существо, какое только рождает земля.

Платон

Ямбург Е. А. Действующие лица и исполнители

Автор: Е. Я. Ямбург

             Действующие лица и исполнители

          Е. А. Ямбург

Меня, как и многих, учили литературе по традиционной схеме, резко делившей художественные образы на положительные и отрицательные и создававшей однообразное представление о классиках, которые бичевали, разоблачали, критиковали действительность. Слова скользили по поверхности сознания, не западая в душу, до тех пор, пока в классе на появился новый учитель.
Одет он был даже по тем временам достаточно бедно: дешевая куртка, пузырящиеся на коленях брюки. Вдобавок носил очки, заметно прихрамывал и брился не очень-то тщательно. Словом, внешне фигура неприглядная, но когда он начинал говорить, любая тема наполнялась живым содержанием, оставалось ощущение незаурядного ума, искренней преданности литературе и полной уверенности, что в каждом из сидящих перед ним скрывается бездна таланта.
Когда Адольф Александрович (так звали учителя) переваливаясь подходил к столу, класс замирал, ибо он был непредсказуем: то давал тему сочинения «Моя правая рука», а в ответ на наш беспомощный лепет читал стихотворение Назыма Хикмета на ту же тему. И тогда возникало желание попробовать свои силы. То вдруг предлагал пятиминутную миниатюру: «Что я подумал, когда вошел в класс?». Как я теперь понимаю, было это все отступлением от программы с сознательной целью вызвать интерес к предмету, и именно тогда добрая половина класса начала писать стихи и рассказы. А затем «произвольная» программа у него незаметно заменялась обязательной и становилась столь же захватывающей.
Позже, в студенческие годы, случай привел меня на лекцию Льва Алексеевича Шилова. Сегодня его знает вся литературная Москва, и попасть на его лекции, которые лучше бы назвать моноспектаклями, едва ли проще, чем на иной эстрадный концерт.
То, что произошло в тот вечер, запомнилось и много лет спустя взошло ясным пониманием педагогических путей приобщения юношества к литературе.
... В глубине сцены сидел невысокий человек с очень выразительным лицом, освещенным настольной лампой. Перед ним стоял простенький диапроектор «Свет» и внушительных размеров магнитофон «Днепр» — нехитрый набор так называемых ТСО. Начинался неторопливый рассказ, и оживали биографии писателей, разгоралась давно отшумевшая литературная полемика, звучали живые голоса ушедших поэтов, вспыхивали на экране слайды, создавая удивительно волнующий зрительный ряд.
Слушатели живо реагировали: зал то взрывался смехом, то замирал пораженный. И так все три часа. Еще тогда подумалось: вот учитель литературы, о котором можно только мечтать. Позже, познакомившись с ним, я понял, что в этом человеке счастливо сочетаются черты страстного исследователя, темперамент пропагандиста и артистические данные. Посещая его лекции, я втайне мечтал перенести в школу хотя бы часть накопленного им богатства. Увы, не сразу пришло понимание того, что добиться этого, копируя приемы новаторов, невозможно. И дело не только в том, что любой талант уникален, а школьному учителю не под силу так мастерски провести и оснастить каждый урок. Озадачивало то, что Лев Алексеевич читал свои лекции в подготовленных аудиториях, хорошо знавших эпоху, о которой он повествовал, и оттого реагировавших на малейший интонационный обертон. А школьного словесника слушают такие разные старшеклассники, нередко им же приученные к схематическому восприятию литературы, к воспроизведению текста учебника и к написанию трафаретных сочинений.
Долгое время я упорно приглашал в школу поэтов, критиков, литературоведов и режиссеров, надеясь, что они-то, в совершенстве владея словом, пробудят у детей страсть к литературе. Разумеется, их выступления не были бесполезными и находили отклик, но главным образом у тех, кто и без того был предрасположен к искусству под влиянием семьи, занятий в кружках и студиях и т. п. Так продолжалось довольно долго, пока однажды не наступило разочарование. На одной из таких встреч, когда режиссер рассказывал о своем только что вышедшем фильме, раздался циничный вопрос старшеклассника: «А сколько тысяч вы получили за свою работу?» Дело не в том, что озадаченный режиссер не сумел дать шуточный или серьезный ответ. Огорчило пассивное отношение старшеклассников к процессу и результату создания художественного произведения. Позиция ироничного слушателя приводила к ситуации, в которой были возможны неадекватные вопросы и нежелательные последствия.
Разумеется, и ныне часто бывают в школе замечательные гости, общение с которыми облагораживает ребят, задевает душевные струны, но главный путь приобщения детей к литературе остается за школой. Его невозможно подменить привлечением даже самых ярких и лучших представителей искусства.
Еще Л. С. Выготский писал, что «научные понятия не усваиваются и не заучиваются ребенком, не берутся памятью, а возникают и складываются с помощью величайшего напряжения всей активности его собственной мысли» (Собр. соч.: В 6-ти т. Т. 3. М., 1982, с. 198). Это научное положение в полной мере можно отнести и к усвоению эстетических и нравственных ценностей.
Многие выдающиеся педагоги доказали на практике невозможность воспитания без встречного движения души воспитанника. В. А. Сухомлинский писал: «Формирование идейных, нравственных убеждений — это активный процесс, в котором воспитываемый является не пассивным объектом воспитания, а активным борцом за то, что утверждается в его душе» (Избр. пед. соч.: В 3-х т. Т. 2. М., 1980, с. 178).
Принимая эти положения, я понял, что главная ошибка состояла в стремлении привить вкус к литературе средствами извне. И тысячу раз был прав наш старый учитель словесности, когда прежде чем открыть нам Назыма Хикмета, давал упражнения на темы его стихов, преподнося по-своему жестокие уроки сравнения собственного литературного бессилия с магией слова большого поэта. Я и по сей день убежден, что по-настоящему ценить музыку может только тот, кто корпел над гаммами и понимает, какая изнурительная работа стоит за легкостью и изяществом исполнения. До конца почувствовать вкус к слову способен человек, хоть раз в своей жизни пытавшийся превратить корявые строчки в свободно льющуюся русскую речь. Как же, однако, сегодня мало пишущих детей!
Известно, как растет потребность в самоутверждении подростков с помощью различных видов искусства. Именно поэтому так распространились в школах многочисленные музыкальные группы и ансамбли. Объяснение этого явления модой представляется поверхностным. Просто сегодня ВИА — наиболее доступный способ выразить себя, ибо любая группа подростков, приобретя элементарные исполнительские навыки и выступив на школьном вечере с нехитрым репертуаром, сразу же получает ни с чем не сравнимое греющее чувство признания. Поднять их художественно-исполнительный уровень можно было бы с помощью хороших руководителей и достойных подражания образцов, однако того и другого не хватает.
Думая о том, как сохранить и возвысить растущую потребность современных старшеклассников в творческой самореализации, учителя нашей школы решили испытать педагогические возможности самодеятельного детского театра. В наше зрелищное время, когда в жизни подростка дня не проходит без фильма, телеспектакля, школа не может оставить детей без художественного руководителя восприятием кино- и телеинформации и пройти мимо огромных воспитательных возможностей театрального искусства.
Мы решили сыграть школьный спектакль. В процессе преподавания литературы сложно раскрыть драматургическую глубину конфликтных ситуаций, трудно привлечь внимание ребят к деталям произведения, психологическому портрету, всевозможным «подводным течениям». Поэтому неудивительно, что многие школьники ограничивают свои представления об изучаемом лишь знанием внешней его стороны (фабула, сюжет), не считая важным все, без чего не может быть подлинного постижения глубин литературы.
Но стоит поставить их в положение создателей спектакля, как возникает интерес к существу содержания, наполняется особым смыслом каждая деталь: ремарки автора, элемент одежды персонажа, прическа, речевые характеристики героев. Ведь без них невозможно создать интересный сценический образ. Стремление его воплотить на сцене порождает непривычный для обычного урока круг вопросов: «А как тогда ходили? *к одевались? Почему в первых актах пьесы героиня в розовом, а в последних в темно-синем?» У юных актеров появляется познавательная мотивация: потребность в анализе драматургических ситуаций, стремление найти ответы на возникающие вопросы путем внимательного чтения произведения, обращение к статьям, литературным и театральным мемуарам.
Не преследуя цели подготовки профессиональных актеров, исповедуя принципы именно педагогического театра, имеющего свои специфические задачи, мы воспользовались формой, подсказанной Л. А. Шиловым,— театрализованной лекцией, с той только разницей, что делаем ее сообща. В каждой такой композиции участвуют 50—60 человек. Монтажные приемы сохранили те же. На авансцене — два столика с настольными лампами. Сменяя друг друга, наши ведущие рассказывают о жизни и творчестве писателя, материалы о котором собраны коллективно. Слайды на экране создают столь необходимый документальный фон. В композицию органично вплетаются сцены из романов, стихи, песни. Все это создает атмосферу подлинности, серьезности происходящего, побуждая глубоко прочувствовать каждое слово, произносимое со сцены.
Это очень серьезный педагогический момент, ибо сегодня, к сожалению, мы часто наблюдаем потерю доверия к слову у наших школьников в результате излишне говорливого воспитания. Здесь же, когда сам ученик становится активным действующим лицом и пропагандистом слова, доверие восстанавливается.
Мы стремимся, чтобы в позиции диктора или ведущего побывало как можно больше ребят. Игровые перебивки оживляют композицию, оставляя место для шутки, гротеска, буффонады — без этих приемов трудно завладеть юношеской аудиторией. Педагогическая сверхзадача такого спектакля — превратить ребят из потребителей хорошей литературы (что тоже немало) в страстных пропагандистов живого литературного образования и художественного воспитания.
Пройдя все этапы этой многотрудной работы, начиная с поиска материалов и составления сценария, кончая режиссерским замыслом и актерскими решениями, воспитанники по-новому открывают для себя литературу, а самое главное — обретают идейно-нравственную направленность всей своей жизнедеятельности.
Что беспокоит нас в сегодняшнем молодом человеке? О чем говорят и пишут в последнее время с тревогой и опасением? Один старый педагог признался мне недавно, что не любит лиц многих современных старшеклассников: на них уже лежит печать раннего практицизма, деловитой озабоченности или ироничного . равнодушия. Вглядываясь в лица учеников своей школы, я мог бы составить список качеств, которых явно не хватает нашим воспитанникам: напряженности духовной жизни, великодушия, терпимости, милосердия, уважительного отношения к людям, бескорыстия, несуетности. Какими средствами формировать эти ценности в школе? Какими путями идти не только к уму, но и к сердцу, чувству современных школьников? Эти вопросы задают родители, учителя, научные работники.
Я, как директор школы, считающий важнейшей своей обязанностью общение с детьми, мучительно искал путь к проникновению в душевный, духовный мир воспитанников и нашел его в возможностях искусства. Для первого своего спектакля мы выбрали стихи, песни и романы современного советского поэта и прозаика Б. Ш. Окуджавы, назвали свою композицию «Дилетант — значит влюбленный». Привыкнув смотреть на литературу прежде всего глазами педагога, берусь, смело назвать Б. Окуджаву одним из тех представителей искусства, творчество которых оказывает так необходимое юношеству эмоционально-ценностное воздействие. Неблагодарная эта задача — переводить хорошую поэзию на язык дидактики, поверяя алгеброй гармонию, но что поделать, если учительская профессия требует поисков различных подходов, в том числе и такого, какой избрали мы.
Благородство, милосердие, любовь — вот непреходящие ценности, которые проповедует Булат Окуджава. Разве не педагогика высшей пробы — бесконечно внушать хорошо известные, но заново осваиваемые каждым поколением истины? И если умело использовать в школьном театре возросший уровень образованности наших детей, присущую им потребность деятельности и общения, жажду художественного обогащения, то педагогическое попадание происходит самое точное.
Преподавать, изучать и использовать во внеурочной деятельности современную литературу сложно: мало сведений о жизни и творчестве писателя, неоднозначна литературная оценка. К сожалению, существует грустная традиция изучать творчество нашего современника с трагическим опозданием. Вижу большие педагогические достоинства в том, чтобы ребята имели непосредственные контакты с видными деятелями искусства и литературы. Общение с ними ставит школьников в позицию исследователей и сознательных пропагандистов их идейно-художественного наследия. Самостоятельно добытое знание, реализованное во внеклассной эстетической деятельности — это тот результат, к которому стремится школа.
Прежде чем написать сценарий, был объявлен сбор материалов к спектаклю. Одна группа ребят обследовала Арбат — улицу, где родился Б. Окуджава, нашла товарищей детских лет поэта. Другая познакомилась с соратниками писателя. Работы досталось всем: нужно было организовать встречи, интервьюировать участников, фотографировать, записывать на магнитофон.
Ребята видели репетиции спектакля «Вкус черешни» в театре «Современник», песни к которому написал Б. Окуджава, беседовали с исполнителями. Актриса Е. Г. Козелькова рассказала об атмосфере 60-х гг., такой далекой для нынешних семнадцатилетних, как для нас — предвоенная пора. Любопытная подробность: когда уже были готовы декорации к школьному спектаклю, «воздвигнут» дом с подлинным номером «Арбат 43», наш художник наклеил на дверь названия газет, как делалось когда-то в коммунальных квартирах для удобства почтальона. Ребятам это казалось странным, а мне приходилось растолковывать каждой входившей на репетицию группе эту когда-то привычную для нас особенность быта. Чтение стихов у памятника В. В. Маяковскому, выступления поэтов в артистическом кафе, где впервые зазвучали песни в исполнении Б. Окуджавы,— вот атмосфера, которую предстояло воплотить на сцене.
Открытиями для ребят были высказывания поэтов и критиков. Ю. Д. Левитанский сказал об особенностях поэтического мира Окуджавы: «Это солнце, май, Арбат, Любовь». Историк Н. Я. Эдельман отметил в прозаических произведениях подлинный историзм. «Мне иногда кажется,— поделился он с ребятами,— что наш современник жил в XIX веке, я с ним советуюсь». Полтора часа слушают школьники ученого, а когда выходим из его квартиры, у одного из них вырывается: «Впечатлений на пять лет вперед!»
Запомнился совет поэтессы Н. С. Белосинской, товарища Б. Окуджавы по литобъединению «Магистраль»: «Не пытайтесь все понять и вымерить разумом. Больше доверяйте чувству, старайтесь воспринимать поэтический текст сердцем. Если вы всякий раз будете препарировать художественное произведение силой своего интеллекта, тайна очарования исчезнет». Ребята не только внимательно слушали писателей и литературоведов, но и готовились к встрече с ними: знакомились с написанным ими, вынашивали вопросы.
Напряженный труд души и ума делает тему выстраданной и необходимой. Написаны 62 страницы сценария. В них еще нужно вдохнуть жизнь. Рассчитываем на то, что добытое школьниками знание интересно людям, что зал будет полон. Надеемся не на профессионализм исполнителей, а на предельную самоотдачу и искренность участников. Любовь и энтузиазм, однако, должны быть воплощены в конкретные режиссерские решения. И наступает период, когда необходимо отойти в сторону и довериться самодеятельности ребят.
Все эти годы, изучая театроведческую литературу, все больше убеждался: в режиссерской работе с детьми есть свой особый ракурс. Первое, с чем сталкиваешься,— вынужденная скупость изобразительных средств: приходится изощряться, находя наиболее емкие и одновременно простые приемы. Так, например, для профессионального театра овеществленная метафора уже стала архаикой. Мы же совершенно сознательно изображаем на сцене шлагбаум — образ, часто встречающийся в стихах и прозе Б. Окуджавы. В нужный момент, подчеркивая напряженный лиризм кульминационных сцен, он поднимается вверх. Воздвигаем на сцене староарбатский дом. К слову сказать, устаревший, с точки зрения тонкого ценителя, прием оказался небесполезным для развития образного мышления ребят, для точного воспроизведения недалекой от нас эпохи.
Есть, впрочем, и более существенные отличия педагогической режиссуры от профессиональной. В нашем деле действуют иные принципы работы с «актерами». Определение исполнителей ролей скорее напоминает поиски корешков, в которых видятся природные пластические решения, нежели создание скульптуры по воле автора. Не перестраивать, а выявлять заложенные в личности качества, необходимые для данного образа, приходится на каждой репетиции. Для этого нужно жить с ними общей жизнью, видеть их в различных учебных и житейских ситуациях, что невозможно для специалиста, приглашенного со стороны. Педагогическое начало здесь важнее искусствоведческого. Очень тонкий, деликатный момент — распределение ролей. Часто на ту или иную роль предлагаю подростка, чья реальная жизненная ситуация напоминает ситуацию литературного персонажа. Фактически ребенку предстоит не столько играть, сколько правдиво воспроизвести самого себя. И нам, взрослым, подчас не хватает в жизни этой возможности — поведать кому-то о своих проблемах. Мешает излишне культивируемая сдержанность.
В подростковом возрасте, полном противоречий, страстное желание открыться кому-то сталкивается с болезненной стеснительностью, а на сцене раскрыться проще: школьник рассказывает не о себе, а о похожем на себя персонаже. Сила искусства способна помочь каждому преодолеть себя, раскрыться в предельной самоотдаче. Об этом мы найдем в стихах Б. Окуджавы: «А душа, уж это точно, ежели обожжена, справедливей, милосердней и праведней она...»
Но для того чтобы произошло чудо, требуется напряжение всех нравственных и физических сил. Порой только в первом часу ночи, на очередной репетиции, приходит к школьному актеру озарение, что, впрочем, ничуть не отличает его в этом смысле от настоящего профессионала. Именно в такие часы возникает эффект взаимозаражения, когда успех одного актера вызывает цепную реакцию, приходит понимание общего дела, а самое главное — возникает тот мир чистых отношений, что так необходим каждому человеку, особенно на заре юности.
За долгие годы работы, общения с ребятами в школьном театре я заметил: как только юные актеры в своей повседневной жизни, в перерывах между прогонами, на переменах или в других естественных условиях начинают разговаривать между собой текстом роли, они осознали и восприняли литературный материал, он вошел в их повседневную жизнь. «Что это ты, сударь мой, пешком топаешь, ровно мужик какой?» — бросает Руслан, играющий следователя из романа «Бедный Амвросимов» своему опоздавшему на репетицию партнеру под общий хохот участников спектакля. Это значит: спектакль оказал необходимое последействие, дети прониклись литературным материалом, вжились в драматургическую ситуацию. Писательский замысел уже живет в сознании ребят, непроизвольно определяя их эстетические потребности, житейские взаимоотношения, лексику. Происходит то, чего мы добиваемся в обучении и воспитании — литература становится Учителем жизни, естественно входит в жизнь подростков.
О самом спектакле писать не буду, не хочу быть пристрастным, но приведу любопытное письмо, полученное через неделю после премьеры: «Здравствуйте, Евгений Александрович! Пишет Вам бывший Ваш ученик, ныне матрос Краснознаменного Северного флота Лукин Анатолий. Не могу не сказать о последнем спектакле школы. Пишут мне о нем многие и много. Хочу привести отзыв моей знакомой девушки: «Еще задолго до начала спектакля зрителей ненавязчиво готовят к его восприятию. У входа в зал стоят двое ребят в офицерских формах XIX в., на сцене воздвигнут староарбатский дом, декорации не скрыты занавесом, негромко звучит мелодия Окуджавы. А потом, когда приехал сам Булат Шалвович, погас свет... Что было дальше, я не берусь описывать. Первые 15—20 минут трудно было привыкнуть к мысли, что это не спектакль в обычном смысле слова. Евгений Александрович предупредил заранее, что мы увидим «театрализованную лекцию». А потом я полностью растворилась в происходящем на сцене, изредка «приходила в себя», когда кто-нибудь читал или пел, хотелось оказаться на месте актеров и прочитать то же самое, но по-своему и с другой интонацией. Спектакль понравился, хотя многое в нем было спорно. Ни одна минута не оставила разочарования, не вызвала равнодушия. Все заставляло думать. А что может быть лучше?»
Что же дает самодеятельный театр школе? Как синтетический вид искусства, он удовлетворяет самые разнообразные эстетические запросы ребят, приобщая их к литературе, декламации, музыке, живописи, танцу, создавая для каждого участника возможность проявить себя — в качестве художника, сценариста, актера, музыканта и т. п. Органично и ненавязчиво происходит здесь возвышение эстетических потребностей учащихся. Но при всей важности задачи приобщения ребят к искусству она не является самодовлеющей. Мы отнюдь не стремимся к подготовке профессиональных актеров, не тиражируем спектакли. Нам достаточно выступить со спектаклем один-единственный раз в течение учебного года.
Еще четыреста лет тому назад Я. А. Коменский настаивал на введении в учебных заведениях театральных представлений, видя в них «эффективное средство для изгнания душевной вялости и для возбуждения живости». Больше всего участников его представлений поражала метаморфоза, происходившая с учениками: те, кто прежде едва мог выдержать взгляд взрослого человека без заикания, держали себя на сцене с достоинством и свободой.
Не обошелся без театра и А. С. Макаренко, не стеснявшийся сидеть в суфлерской будке и даже играть городничего в «Ревизоре». Одно время премьеры в колонии проходили каждую неделю.
Сегодня создаются многочисленные группы общения, где взрослые люди, страдающие болезненной стеснительностью, заниженной самооценкой и другими недостатками, учатся преодолевать себя при помощи так называемых методов психодрамы. Но взрослые идут в эти группы сознательно, отдавая себе отчет в том, что отсутствие необходимых коммуникативных навыков мешает им жить полнокровной жизнью. Ребенок же, порою страдая от одиночества в классе, не осознает причин своего положения. Выявляя таких детей, я как бы невзначай приглашаю их на занятия студии, где с помощью этюдов и других театральных приемов даю возможность ребятам обрести уверенность, войти в роль другого человека. Внешне все выглядит ненавязчиво: идет подготовка к спектаклю и обычная работа с юными актерами. Но для них спектакль — цель, для меня — средство.
Я замечал: участие в школьном театре помогает также снять некоторые семейные конфликты, ибо в этюдах ребята проигрывают типичные ситуации. Например, разыгрывают сцену, где Дочь требует от матери купить дорогую вещь, а мать отказывается, ссылаясь на свои, скромные материальные возможности. Роли в этюде распределены так, что «мамой» становится как раз та девочка, чьи родители с огорчением говорили классному руководителю о ее завышенных притязаниях. Условия игры таковы, что победителем становится тот участник, кто наиболее убедительно, аргументированно и эмоционально докажет несостоятельность дочери. Готового текста нет, его нужно создавать на ходу с непременным условием — сыграть эпизод в гротесковой манере. Публично проигрывая на сцене жизненные ситуации, ребята учатся смотреть на них со стороны и видеть явную несостоятельность тех или иных положений, в которых нередко оказывается старшеклассник. Поставленная в позицию матери девочка вынуждена вживаться в ее образ, что, безусловно, помогает лучше понять самого близкого человека.
Способность понять другого человека, почувствовать его проблемы как свои собственные психологи называют эмпатией.
Без нее невозможно подлинное общение между людьми, а особенно создание воспитательных отношений в школе. Это не только психологическая, но и нравственная категория. Школьный театр, дающий возможность юному актеру сыграть другого человека, учит внимательно изучать чужую душу, оценивать мотивы своих поступков, контролировать свое поведение, формировать способность к взаимодействию с другими людьми.
Уверен, что самодеятельный театр станет надежным союзником педагога: поможет преодолеть отчуждение, еще встречающееся во взаимоотношениях между педагогами и их воспитанниками, будет способствовать созданию атмосферы равенства, доброжелательности, взаимной заинтересованности и ответственности.
 
Источник: Советская педагогика. 1985. № 12. С. 69-74.



Понравилось? Поделитесь хорошей ссылкой в социальных сетях:



Новости
25 мая 2016
Тодосийчук, А. В. Науке нужны кадры и спрос на инновации

О финансировании науки

подробнее

06 мая 2016
Арест, Михаил. Проблемы математического образования 21 века

Вызовы нового времени и математика в школе

подробнее

26 апреля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения. Окончание

Окончание трактата Яна Амоса Коменского «Матетика»

подробнее

17 февраля 2016
Ян Амос Коменский. Матетика, т. е. наука учения

Деятельность учения сопровождает деятельность преподавания, и работе учителя соответствует работа учеников. Теоретически и практически это впервые показал Ян Амос Коменский, развивавший МАТЕТИКУ, науку учения, наряду с ДИДАКТИКОЙ, наукой преподавания.  
 
Трактат Коменского «Матетика, то есть наука учения» недавно был переведён на русский язык под редакцией академика РАН и РАО Алексея Львовича Семёнова.

подробнее

17 января 2016
И. М. Фейгенберг. Пути-дороги

Автобиографическая статья выдающегося психолога и педагога Иосифа Моисеевича Фейгенберга (1922-2016)

подробнее

Все новости

Подписка на новости сайта:



Читать в Яндекс.Ленте

Читать в Google Reader


Найдите нас в соцсетях
Facebook
ВКонтакте
Twitter